Любовь огромной «прекрасной Белль» ко всему искусственному и засохшему, распространялась и на атмосферу в доме. Казалось, праздник увядания через открытые настежь окна и двери, а так же сквозь все, даже самые мельчайшие щели, проник в здание, окутал небольшую комнатку-приемную запахом сухой листвы, пылью тлена, слежавшейся одеждой. Он, этот запах, не ощущался чем-то неприятным, тошнотворным и противным. Просто был очень печальным.
На стенах висели венки, понуро шевеля черными лентами с надписями как усами, из всех углов скорбно взирали на тленный мир тяжелые траурные вазы с искусственными цветами. Белль кивнула мне на диванчик для посетителей, у которого стоял маленький полированный столик. В плоской мисочке на нем горкой высилась ароматическая смесь из сухих цветочных лепестков.
Такие же плошки ненавязчиво присутствовали везде, куда Белль смогла дотянуться. То есть на любом клочке свободной поверхности.
– А твои… Те, в машине…
Почему-то у меня возникла уверенность, что Белль спросила это только из вежливости. Не знаю, зачем и о чем, но она явно хотела поговорить со мной.
– Мы же ненадолго, – я оправдала ее ожидания.
Ну и еще знала, что никто из девчонок и порог не переступив этого «логова тролля». Может, Григорьевич и не отказался бы, да только ему пост покидать не положено. У нас с этим строго: водитель не оставляет служебную машину ни при каких обстоятельствах.
Она кивнула и вышла в незаметную дверь, скрывающуюся в углу между венками. Эльф Максим куда-то тихо испарился еще до того, как я переступила порог «Большой тишины». Что сказать? Волшебное существо! Вот только что стоял на крыльце, а через секунду: раз, и нет его.
Потянуло корицей и горячим молоком. Запах смешался с лиственной пылью, и от этого почему-то немного закружилась голова.
Белль вернулась минут через десять, я успела прочитать пару-тройку надписей на лентах. «Любимому папе от скорбящих детей». «Бабушке от безутешной внучки». «Дорогая, я все помню»
«Интересно, – вдруг подумала я. – «А если уйду первой, какой из этих венков мог бы выбрать Кит?». В случае чего, хоронить меня придется явно ему. Ни одна из надписей мне не показалась подходящей, и я принялась прикидывать «Прости, что украл твоего медведя», «Зря ты вышла за Успенского», «Алене от старого Кита»…
Но додумать не успела, так как пришла Белль с кружкой, над которой клубился пахучий пар.
Сама кружка была какая-то неуютная – старая, металлическая, с ободранным петухом на когда-то белом, а теперь потемневшем от времени боку. Я с подозрением приняла ее в руки, думая, как бы незаметно, чтобы не обидеть хозяйку, сбагрить угощение. В идеале – ненароком забыть на полированном столике рядом с ароматической смесью.
Но, к моему удивлению, запах от содержимого неприглядного сосуда заставил меня вдохнуть еще раз. И еще. А потом я рискнула сделать осторожный глоток и просто язык проглотила от восторга. Это было божественно.
Пришибленный эльф не соврал: в ритуальном бюро «Большая тишина» и в самом деле готовили лучший тыквенный латте в городе.
– Вы собираетесь мне предположить взятку? – я потянула быка за рога.
Не представляю, как перед этой грандиозной женщиной выкручивать смысловые игры. Не думаю, что Белль с высоты своего роста снизойдет до намеков и словесных выкрутасов.
– Ничего не получится, – расставила я все точки над всеми нужными буквами. – И за ваш латте я заплачу. Он, кстати, и в самом деле очень хорош.
Она покачала головой, села на диванчик рядом, но мне все равно приходилось смотреть на Белль снизу вверх. Это напрягало.
Теперь, вблизи, я поняла, что еще подсознательно раздражало, когда хозяйка сбросила свою огромную шаль, создавало ощущение какой-то неправильности. Клетчатая рубашка хозяйки агентства застегивалась справа налево. Белль носила мужские вещи.
– Не беспокойтесь, – произнесла она, – этот кофе бесплатный. Для клиентов. Очень успокаивает. Я и в самом деле хотела просто попросить… уладить это без официальных документов. Сейчас… скажем так, есть некоторые обстоятельства, при которых мне бы не хотелось попадать в списки штрафников. Вообще ни в какие списки, честно говоря. Но потом… увидела вас. Вернее… Не сочтите за безумие. Когда ПОЧУВСТВОВАЛА… И должна сказать: вы в большой опасности.
Я чуть не подавилась:
– Это вам на кофейной гуще привиделось?
– Зря вы так, – Белль покачала головой. – Есть вещи, над которыми не стоит насмехаться.
– Я не насмехаюсь, – грустно ответила я.
Вся эта атмосфера ввергала в меланхолию.
– Над вами нависла темнота, я это ощущаю. И она уже частично в вас.
– Мне пройти сеанс снятия порчи? – ухмыльнулась я. – Или изгнания духов? Что посоветуете?
Белль не обратила внимания на сарказм. А может, не поняла. Она и в самом деле казалась искренне встревоженной.
– Просто будьте осторожны, ладно? Постарайтесь никогда не оставаться одна. Чего бы это ни стоило: напрашивайтесь в гости с ночевкой, зовите знакомых к себе. Любовник… Кажется, у вас никого нет… Немедленно заведите!
– Вот еще, – фыркнула я. – Вот этого, пожалуйста, не надо.
– Вы очень красивая женщина, – покачала головой Белль. – Вам это будет очень просто сделать.
– Завести любовника? – переспросила я. – Я не только красивая, но, хотя вы этого не знаете, еще и умная. И довольно занятая. Поэтому мы сейчас отбросим все предсказательные прелюдии и перейдем к главному: вы общались с Марией Успенской?
– Ох, – она всплеснула большими руками. – Ну, конечно… Как я сразу…
И не удивилась даже для вида. Не переспросила «А кто это?». В смысле, она поразилась чему-то, но явно не моему неожиданному вопросу.
– Белль… Давайте прямо. Кстати, как вас зовут на самом деле?
– Изабелла, – на каком-то автомате ответила она. – Но Белль мне нравится больше.
Казалось, Белль погрузилась в какой транс. Транс БОЛЬШОЙ ТИШИНЫ. Кажется, так называется это агентство?
– Изабелла… А по отчеству? Вы же только что так бодро советовали мне избегать тьмы. Почему вдруг замолчали? Ну не заставляйте меня клещами тянуть… В документах же на ларек указано, кто владелец – полный расклад. Изабелла, так что там про Марию Успенскую?
– Лучше просто зовите Белль, – она словно очнулась. – Привычнее. И, да, я понимаю, о какой Маше вы говорите. О Марысе, так ведь? О рыжей пройдохе?
Я кивнула:
– Значит, точно о ней! Вы требовали какие-то деньги? Она задолжала?
– Ну… Не то, чтобы…
Странно видеть, как такой большой и устойчивый как скала человек начинает дергаться.
– А тогда, что – то?
– Если с самого начала…
– Давайте, по сути. Меня ребенок ждет в машине, а уже вечереет.
– Хорошо. По сути. Здесь иногда собирается кружок, скажем так… единомышленников. Ничего незаконного, мы просто проводим спиритические сеансы. Марыся приходила на наши посиделки.
– Чего? – у меня, наверное, отвисла челюсть.
– Ну, это как хобби такое. Я помогаю людям в горе. Почувствовать связь с близкими, которых они потеряли. Не вижу в этом ничего плохого.
– Им нужна помощь психолога, а не спиритические сеансы, – я покачала головой.
На самом деле в глубине души я не была в этом слишком уверена. Наверное, в большом горе хороши любые методы, которыми его можно хоть немного приглушить.
– Ладно, это я как-то могу понять, – наконец сдалась. – Но что Мары… Мария делала в вашем этом кружке.
– Иногда люди просто любят пощекотать себе нервы, не так ли?
– Не представляю, зачем это делать специально, – я и в самом деле удивилась. – Искусственно. В жизни и так хватает напряженных моментов.
– Это, наверное, у вас так, – вздохнула Белль. – А большинство людей существуют как во сне. Им нужны дополнительные впечатления, чтобы почувствовать себя живыми. Некоторые находят их в мистике. А Марыся как бы искала что-то по ту сторону бытия. Единственный вопрос, который она задавала «гостям», всегда про какую-то Лилу. «Лилу рядом?», – спрашивала, когда кто-то приходил на наш зов. И каждый раз доска отвечала «нет».
Опять эта Лилу! Если про Марысю мне чем дальше, тем больше становилось непонятнее и непонятнее, то упоминание о Лилу вгоняло в ступор. Какая, черт побери, между ними связь? Что это такое вообще эта Лилу? Если она – вернувшаяся дочь Лейлы, какого черта Марыся искала ее по ту сторону бытия, а свалившийся мне в ноги мужик – по эту?
– И часто она у вас бывала? Я имею в виду Марысю.
– Часто. Она…
Белль задумалась.
– Марыся… Она была почетным членом нашего маленького кружка, так сказать, по интересам.
Безумно любопытная и совершенно неизвестная мне часть жизни Марыси.
– А еще – спонсором наших посиделок, – продолжила меня удивлять Белль. – Ничего такого – немного денег на чай, кофе, печенюшки. В основном – книги по оккультизму, они довольно дорого стоят. У меня есть несколько «прикормленных» букинистов, очень серьезных. Они могут черта лысого с Луны достать.
– Почему вы приходили к ней в дом, чтобы потребовать эти ваши добровольные пожертвования?
– Да ничего я не требовала, – с досадой выдохнула Белль. – Доставили редкую книгу, этот букинист работает только с наличкой, у меня карточку банкомат зажевал. Мы договорились по телефону, что зайду, Марыся мне сотню налом приготовила.
– Ого, – я покачала головой.
– Да это еще не дорого, – уверила Белль. – Самый смак нам вообще не по карману. И не по статусу… Нам перепадают крохи с барского стола. По-настоящему редких старых книг мы не видим. Просто… Знаете, в оккультном мире мы словно хор городского районного клуба на фестивале профессионалов.
– Хорошенький хор… Впрочем, в этом нет ничего незаконного, – махнула я рукой. – Я хочу спросить только… Два вопроса. И очень прошу отвечать честно. Это… скажем, так уровень жизни и смерти. Вы понимаете?
Белль кивнула. Наверное, она и в самом деле лучше, чем кто либо другой понимала эту грань.
– Итак, вопрос первый: как Марыся попала к вам? В смысле, вы давно знакомы?
– О, – Белль машинально взяла опустошенную мной кружку и сейчас вертела ее в больших ладонях.
Я уставилась на ее руки, в движениях было нечто гипнотическое.
– Наше знакомство состоялось лет десять назад при очень странных обстоятельствах. Я бы сказала – трагических, если бы все потом не выровнялось более-менее. Дело в том, что тут недалеко кладбище…
– Конечно, – кивнула я. – Можно догадаться.
– Девушка сидела у одного из надгробий. С младенцем на руках. Честно говоря, хотя она и не сказала, кто у нее там похоронен, я поняла: потеряла кого-то очень близкого. Была не в себе от горя. И младенец у нее на руках – тихий-тихий, я сначала думала, просто ворох тряпок. Подошла, никогда не могу мимо пройти, если вижу, что человеку очень плохо. А ей, оборванной побирушке, было плохо. Так плохо, что говорить не могла. Глаза загнанные, мутные, я спрашиваю, она ничего не отвечает. Только странно так, словно зверь, сквозь приподнятую губу порыкивает.
– Как лисица? – спросила я, не отрывая взгляда от кружки, которая все быстрее вращалась в огромных руках.
– Как лисица, – эхом повторила Белль. – Вы знаете…
Она глубоко и прерывисто вздохнула, поставила кружку обратно на столик. Я наконец-то вышла из транса, в который меня ввели завораживающие движения ее рук.
– Люди в горе разные, поверьте мне. Я столько перевидала. Никто не знает, как себя в горе поведет. Некоторые хохочут как безумные, некоторые в могилу за покойником прыгают, а кто-то срочно секса среди памятников ищет. Тут всякое бывает. И я чувствовала от нее такое горе… Нечеловеческое, глубокое. Вы опять будете ерничать, но у меня есть… Как бы я и в самом деле вижу в людях сгустки разных оттенков. У кого светлые, у кого – темные. Чем мрачнее, тем ближе к человеку что-то нехорошее.
– Это логично, – кивнула я. – Светлое – к светлому. И наоборот.
– Вот и в девочке с младенцем на руках клубилось что-то мутное. И с кровавыми прожилками, я никогда раньше подобного не видела. Она была не в себе не только от всепоглощающего горя, так Марыся еще жутко кого-то боялась. Честное слово, ощущение было такое, что она и в самом деле, словно зверь… Такое себе: то настораживает уши, то прижимает их к голове.
– Вот как…
– Да, нет, я не сошла с ума, – вдруг улыбнулась Белль, и тут я поразилась, какие у нее ровные, белые зубы. – Говорю же: просто такое ощущение. Она вздрагивала от любого шороха, а когда я подошла, ощерилась, подобралась, прижимая к себе куль, который вдруг слабо пискнул. Ну, я осторожно бормочу: «Какая беда случилась с тобой, милая?». И подхожу тихонько, и все говорю, говорю… Все, что в голову придет, она в таком состоянии наверняка слов не понимала. А вот на тон голоса среагировала, как-то успокоилась постепенно, позволила к себе подойти. А потом и вовсе – пошла за мной. Я ее сюда привела, не оставлять же девочку с крохотным малышом на улице на ночь. Тогда тоже середина осени стояла. По ночам иногда случались заморозки.
Белль покачала головой.
– Это была девочка, тот куль у нее на руках. Маленькая, не больше полугода, удивительно тихая.
Белль привела домой съехавшую с ума побирушку, найденную на погосте, у какой-то из могил. Что я еще могла сказать об этой женщине? Мы с ней были сестрами по неблагоразумию. В ее мрачности не читалось ни малейшего намека на милосердие и сострадание, выходящие за рамки нашего равнодушного мира. Ладно, я… и то уже сто раз пожалела о том осеннем вечере. Но хозяйка салона ритуальных принадлежностей и пары пивных ларьков…
Она выкупала малышку, грязную, как бесенок, поднятый из самого ада, накормила скиталиц и… оставила их жить в агентстве. Первое, что видела Кристина на заре своей жизни – траурные венки и искусственные цветы, всегда разбитые по четным числам. Сначала Белль думала, что Кристя – это сестренка Марыси.
– Марыся выглядела, как девочка-подросток, я очень разозлилась, узнав, что это ее дочь: ну, какой педофил сотворил это? Но что сделано, то сделано…
Белль вздохнула.
– Я привязалась к девочке. И они, это удивительно, не были для меня обузой. Когда Марыся немного отогрелась, отъелась, пришла в себя, то стала уходить куда-то, возвращалась всегда с «добычей». То с пакетом, полным хороших продуктов, то с флакончиком дорогих духов, то денег принесет. Я ругала ее сначала, казалось, она подворовывает. А Марыся делала глаза такие хитрые-хитрые, слезу пустит: «Да как вы можете, тетенька Белль так думать? Я зарабатываю». «Проституцией?», – спрашиваю. А она опять в слезы: «Да как вы обо мне…». Не знаю, может, и подрабатывала она где. А однажды вдруг Марыся засобиралась куда-то. Испуганной опять стала, от каждого шороха за окном бледнеет, уши свои острые настороже держит. «Пришло время перемен», – на мои вопросы ответила. А как-то ушла и… пропала. Месяца два ее не было. Я уже не знала, что и думать. Без девочки она сбежать не могла, а ребенок со мной остался. Здесь и первые шаги малышка сделала. Умненькая такая была…
– Почему была? – не удержалась я. – И… как девочку звали?
Сомнений в том, что это Кристина, почти не оставалось.
– А никак она ее не звала. Просто «детеныш», и все. Говорила, что время еще не пришло, имя должен кто-то, кого не знаю, дать. В общем, вернулась, наконец, Марыся – хорошо одетая, маникюр на руках, на лице приличная косметика. Даже движения изменились – суета и пугливость исчезли, стала Марыся наша уверенная в себе. Говорит: «А я замуж выхожу. Вот за ребенком вернулась». Надо бы порадоваться за нее, а мне все как-то не по себе. Но забрала она девочку, да. А что оставалось делать? Ребенок-то мне совсем никто. Но Марыся в этот раз не исчезла, как я уже сказала, приходила и на спиритические сеансы, и просто в гости забегала. Жизнь у нее, судя по всему, хорошо сложилась. Я тогда за деньгами на книгу к ней заходила, дом богатый, прямо роскошный. Хотела девочку увидеть, но Марыся строго-настрого запретила. «Нечего в ней память о тяжелых временах будить», – говорит. Для детской психики вредно. Вот, собственно, и вся удивительная история Марыси. А больше я ничего сказать не могу. Может, и стоило тогда поспрашивать, да только, откуда я знала, что кого-то ее судьба заинтересует. Не думаю про ее прошлое, что оно было чем-то хорошим. Не хочет ворошить, ее дело.
– Понятно, – кивнула я. – То есть ничего не понятно, но, по крайней мере…
По крайней мере, я знала теперь, где Марыся держала Кристину, пока охотилась за моим мужем.
– Второе, последнее, но очень важное. Когда вы видели Марысю последний раз?
Я вдруг подумала, что и сейчас Марыся может скрываться у Белль. Вздрогнула и оглянулась. Показалось, черные ленты на венках зашипели как змеи. Потянуло сквозняком. Кто-то мог приоткрыть дверь в комнату, куда Белль ходила варить божественный тыквенный латте, будь он неладен. Возможно, там сейчас подслушивала наш разговор хитрая Марыся, навострив уши и растягивая свои тонкие бледные губы в издевательской улыбке.
– Когда ее мужа убили, – сказала вдруг совершенно честно Белль. – И не всматривайтесь вы в тот темный угол. Ее с тех пор здесь не было. И сейчас нет.
Черт, это было так заметно…
Нервы у меня сдают. Впрочем, после всей той кровавой чехарды, которую устроила Марыся, это неудивительно.
– Вы знаете, что ее муж… Погиб?
Я отметила, Белль так и сказала: убили. Не умер, а именно – убили. А еще я не стала уточнять, что убитый был и моим мужем. Все так сложно, что не стоит лишний раз пускаться в объяснения.
– Да, она сказала. Переживала очень, собиралась в путешествие, чтобы развеяться. Не могла здесь оставаться, где все напоминает о счастливых днях. Выбрала венок, чтобы на кладбище прислали. Его не на нашем хоронили, на новом. У нас-то кладбище старое, тут и места почти нет, только для родственников, которым заранее побольше земли прикупили. Я Максима с венком посылала.
И тут в соседней комнате и в самом деле что-то громыхнуло. Будто кто-то уронил нечто тяжелое.
– Максим, – пояснила Белль, заметив, что я вздрогнула. – Эй, Макс! Ты опять коробку с плиткой уронил?
– Нет, – раздался знакомый срывающийся басок. – Молоток. Но он сам упал.
– А, – вспомнила я, успокаиваясь. – Макс. Эльф…
– Какой эльф? – удивилась Белль. – Это мой дальний родственник, у него проблемы со здоровьем, что-то психическое, но считает он прекрасно. Дядя по маминой линии попросил пристроить парнишку к делу…
И этого эльфа Белль подобрала, когда он никому не был нужен, подумала я. Удивительно, что при таком характере в агентстве не толпится целая куча каких-то существ, ищущих кров и дом.
Впрочем, кто-то боготворит кошек и не выносит собак. Другой рад любой псине, но кривит нос от кошачьего запаха. Кто-то равнодушен вообще ко всему живому, кроме себя.
А Белль любит людей. Странно, конечно, но бывает же такое? Если есть кошатники и собачники, почему не быть человечникам?
– Так про Марысю, – я успокоилась, но голос все равно понизила. – Она не говорила: кто убил ее мужа?
Белль вздохнула.
– Прямо не сказала. Я думаю, какие-нибудь разборки по бизнесу. Он у нее строитель был, фирма такая строительная. Подряды выигрывал, вот конкуренты и того… Только одно мне не дает покоя…
– И что же? – время и в самом деле поджимало, эти длительные паузы между словами, очевидно, характерные для Белль, уже немного раздражали.
Пришлось поторопить.
– Ну, Марыся, она сказала фразу, как-то невзначай кинула. «И тут она меня нашла…».
– Да кто же?
– Очевидна, кто-то, кого Марыся так боялась все время, пока я ее знала. Может, от матери какой непутевой бежала?
– Навряд ли, – покачала головой я.
Но пояснять свои мысли не стала.
– Спасибо за латте.
Когда я вышла из агентства, то обнаружила, что уже совсем стемнело. Не стала даже гадать, что мне сейчас выскажут колеи, ждущие в машине. На самом деле, в машине скучал только Григорьевич, остальная команда топталась около уазика, бросая напряженные взгляды в сторону похоронного агентства.
– Что-то случилось? – встревожено вскинулась Зайка. – Мы уже хотели за тобой идти.
– Просто поговорила, – я почувствовала, как их отпускает тревога за меня, но накатывает волна справедливого негодования.
– Сколько ждать можно? – зашипела Зайка. – Что значит – поговорила?
– Ты и в самом деле задержалась, – с мягким укором подержала ее Кот. – И… от тебя чем-то так вкусно пахнет.
Все, включая Кристю и Григорьевича, не сговариваясь, потянули носами воздух. Наверное, я вся пропиталась ароматом корицы со сливками. У Кота нюх собачий, как бы парадоксально это не звучало. Наверное, такое обоняние вырабатывается естественным путем у мам мальчиков-подростков. Им постоянно приходится принюхиваться: нет ли запаха дыма или алкоголя?
– Тыквенный латте, – честно ответила я. – Просто божественный.
– Какой латте? – переспросила Кот.
– Тыквенный. Кофе такой, – на всякий случай пояснила я. – Вернее, кофейный напиток. Там сиропа и всяких добавок больше, чем кофеина. Но мне нравится.
– Ты с дуба рухнула, – взвилась Зайка. – Какой кофе? А если бы она тебя отравила?
Я вдруг ощутила, как Кристя, садящая в этот момент в машину, вздрогнула.
– А с какого дуба ты рухнула? – огрызнулась я. – Из-за штрафа в полторы тысячи рублей травить сотрудника полиции? Какой бизнесмен на это пойдет? Да еще при свидетелях…
Я оглядела всю компанию:
– Целого полицейского рейда…