– Кристя вернулась в школу, потому что проблема отпала сама собой, – туманно пояснила Ника.
Вязание шарфа миновало четверть его предполагаемой величины, и мотков шерсти, как я и ожидала, значительно прибавилось. К Нике тянулись разноцветные нити, возле ног подрагивали и подпрыгивали клубки. Как маленькие живые зверушки неустановленного пока вида. И от Ники, и от свисающего на спицах вырвиглазного вязания, и от шевелящихся клубков шел аромат все тех же несуществующих духов.
Так всегда пахло ночью, перед тем, как по протянутой паутине в мои сновидения приходил Феликс. На секунду мне показалось, что в крашенных каштановой краской прядях Ники, падающих на лоб, вот-вот мелькнет красный глаз.
– Ты похожа на Арахниду, – сказала я, традиционно занося пакеты с продуктами на кухню. – Женщину, которая проиграла богине Афине в мастерстве плетения нитей и была за это превращена в паука. Или даже, если брать во внимание последние события, на Паучиху Лилим, ты могла бы быть одной из ипостасей дьяволицы Лилит в каббалистическом учении.
– Откуда ты все это знаешь? – голос Ники доносился приглушенно, потому как я уже частично – головой – пребывала в чреве холодильника.
– Я последнее время до посинения в глазах читала про всевозможные луны. Нашла много информации про Черную Луну – Лилит, но абсолютно ничего про Красную. Такое ощущение, что это какой-то наш, исключительно местный колорит. Интернет на подобные запросы выдает справки про демоницу еврейской мифологии Лилит, Матери демонов и полную противоположность Евы. После расставания с Адамом она превратилась в злую женщину, которая отвергала материнство, презирала мужчин и издевалась над ними во снах.
Я сдвинула кастрюльку с супом в самый угол, выкладывая на полку кружок краковской колбасы и головку любимого Никой «Чеддера».
– Она – Лилит Грешная – никогда не бывает удовлетворена, – вспоминала, как могла. – Бедная женщина, чрево которой не может быть наполнено. Хотя она каждую ночь возлежит на новом ложе, похоть мучит её. В руках своего любовника она жаждет объятий. На вершине наслаждения она чувствует горькую печаль. Плоды любви – пустые оболочки. Она голодна и не может напитаться. Она – Праматерь Лилит и Лилит Древняя, потому что старше человечества… Ну, да, и одна из ипостасей этой самой Черной Луны, Лилит, и есть Арахнида, протягивающая нити в мистическое чрево Матери Демонов, – я с удовлетворением оглядела забитые полки и закрыла дверцу. – Ника, тебе шторы не нужно постирать? Я собиралась, но замоталась. А завтра у меня, вроде, свободный вечер.
– Пока не нужно, – отозвалась Ника. – Лучше, ближе к Новому году. А ты, кстати, знаешь про комплекс Лилит?
Вернувшись в комнату, я села напротив воспитательницы-паучихи, вяжущий мне бесконечный шарф в подарок на гипотетическую свадьбу.
– Кажется, слышала, – прозвучало неуверенно. Неужели я пропустила что-то важное?
– Комплекс появляется у женщин, не оправдывающих ожидания общества. В основном, у тех, что вышли из неудачных отношений, потеряли веру в любовь и навсегда отреклись от религиозных учений. Соблазнительницы, разлучницы, свободолюбивые, порочные и чаще всего чайлдфри, рассматривающие мужчин как ресурс для личной выгоды.
– Мечта, а не жизнь, – задумчиво произнесла я, не отрывая взгляда от спиц, мелькающих в ее руках. – Если бы не отказ иметь детей, я бы подумала, что ты говоришь о Марысе.
– Она хорошая мать, – кивнула Ника, – хотя и странная. И ненастоящая.
Один из клубков, дернувшись, подкатился ко мне. Я почему-то поежилась и боязливо убрала ноги от него под кресло.
– У меня такое ощущение в последнее время, – пожаловалась я Нике, – что мы все ненастоящие. Не те, кем кажемся. Вот ты… Знакомая с детства, очень любимая Ника, сейчас и в самом деле выглядишь, как Паучиха Лилит, прядущая судьбу.
Я не стала говорить о запахе ее духов, преследующий меня во снах, где появлялся Феликс.
– Когда на твоем попечении оказывается такое множество детей с трагическим прошлым или совсем без него, волей-неволей становишься паучихой, – вздохнула она. – Восстанавливаешь нити, прядешь будущее из тех обрывков, которые оказались в руках. Ну, в твоей судьбе я точно кое-какие нити связала воедино. Как минимум две…
– Ты имеешь в виду наше знакомство с Феликсом? – аналогия была более чем прозрачная.
Ника кивнула:
– И Никитку тоже. Я вас друг к другу подтолкнула. Мальчишка уходил прямо на глазах, я боялась, что совсем зачахнет. Ты единственная, кто мог его вытащить из этой бездны.
– А я думала, Ника заботилась обо мне, – покачала я головой, несколько удивленная ее словами. – И Феликса ты тоже… мной спасала? И что из этого всего получилось? Какая-то фигня. Твои узелки, Ника, те еще знаки судьбы…
– Знаешь, – она нисколько не обиделась, впрочем, как всегда. – Если я, как ты говоришь, Арахнида, то мое дело – заплести узор, так? А что там после, за это иные ведомства отвечают. В тот момент нужно было действовать, а не пытаться разглядеть на тридцать лет вперед, как это отзовется. Я и сплетала все, что могла. Учила вас полагаться друг на друга. Многие из тех, кого я подтолкнула навстречу за время работы в детском доме, до сих пор вместе. И настоящие друзья на всю жизнь, и крепкие семейные пары. В тебе всегда была сила, милая моя. Не все могли это выдержать. Кто-то научился черпать полной ложкой, а кто-то… захлебнулся.
Я все внимательнее вглядывалась в свою бывшую воспитательницу, которая давным-давно стала мне самым близким человеком. Наверное, я все-таки еще не до конца оправилась от отравления в Кристиной школе, так как видела… Смутно и неясно, но видела на Никином лбу красный глаз. Третий.
Последнее время у меня в глазах словно были линзы, которые переворачивали видение обычных людей в мифических персонажей. Рождали странные ассоциации. И многие из них на последствие отравления не спишешь – я так начала видеть задолго до визита в Кристину школу
Запах несуществующих духов, и эта Никина способность всегда и везде связывать зримые и незримые нити, тяга к пасьянсу с говорящим названием «Черная вдова»… Бесконечный шарф, который Ника связала к моей свадьбе с Филом, потом распустила и вновь взялась за него. Я вдруг вздрогнула, представив, что может случиться, когда она его наконец-то довяжет. Вернее, и представить не могла – что именно, и вот это пугало больше всего.
В мире странных рыжих демонов, в который я вдруг попала, Ника точно играла роль прядущей нить из одного мира в другой и связывающей непостижимости с вполне реальными человеческими судьбами. Только вот эта, знакомая мне до боли Ника, не догадывалась о навязанной ей кем-то давным-давно сущности.
– Ника, – вдруг осевшим голосом спросила я. – А то, что вяжешь… мне…
– А, шарф? – Ника беззаботно потрясла ярко-оранжевым всполохом. В ее паутину сейчас вплетался рыже-солнечный оттенок. – Это не тебе. Ты никаких моих надежд не оправдала. Теперь вяжу Кристе. Возможно, как раз к ее свадьбе и закончу.
Я рассмеялась вслух, а мысленно дала себе подзатыльник. В моем возрасте настолько погружаться в фантазии – это патология. Кстати, нужно посмотреть, когда инфантилизм переходит границу нормальности.
В общем, нужно пройти обследование. Этому может быть вполне простое, хоть и довольно трагическое медицинское объяснение. Например, опухоль, давящая на определенные сегменты мозга. Но Нику сейчас вовсе не стоило пугать, хотя кто кого доводил до кондрашки последнее время, об этом можно было поспорить.
– Успеешь, – я поднялась и подошла поцеловать теплую Никину щеку, все еще пахнущую духами из сна. Привычным и родным запахом. – К Кристиной свадьбе точно успеешь. У тебя как минимум лет восемь…
– А ты… – поняла мой поцелуй Ника. – Разве чая не будет с долгими разговорами? Про пауков и нити судьбы, про ваше детство и вообще?
– В следующий раз, – сколько раз я говорила последнее время ей это? – Сегодня у меня чай в «Лаки». Договорилась встретиться с Китом. Мы, вроде, как повздорили, а потом примирились, но еще не успели закрепить этот момент.
И я отправилась «закреплять момент». Вольно гулял и протяжно гудел ветер, которому теперь не грозило запутаться в листве. Только голые ветви деревьев печально стонали под его натиском.
Тем резче на меня упало многолюдие в «Лаки». Почему-то непривычно и неприятно пахло пивом и сушеной воблой. За одним из столиков громко смеялись, заглушая медитативный чилаут, который всегда ставил Эшер.
– Привет, – недовольно сказала я, отряхивая с капюшона крупные холодные капли дождя. – Что за атмосфера сегодня странная?
– Строители, – улыбнулся Эшер. – Вахтовики. Их привезли областной дом культуры переделывать. Весной у города юбилей, из столицы делегации приедут. Власти спохватились, что нет достойного зала для празднования. Их тут рядом поселили в общаге техникума.
– Так его же летом закрыли? – удивилась я. – Техникум, я имею в виду. Дом культуры-то уж года два как…
Надеюсь, волчата из стаи Акелы нашли новое логово.
– Но общага-то осталась…
– Боже, пропал калабуховский дом! – страдание в моем голосе было неприкрытым.
– Что? – не расслышал Эшер.
– Куда теперь податься бедному эстету с израненной душой…
– Ну, вахтовики любят пиво и сушеную рыбу, – понял Эшер. – Имеют право.
Я буркнула «Ждали их тут», раздосадованная, что моя прекрасная пещера Алладина с сокровищами превратилась в пивную забегаловку, протиснулась в дальний угол, выходящий на стену. За столом уже сидел Никита Кондратьев.
– Почему ты задержалась? – недовольно пробурчал он, даже не поздоровавшись. – У меня, между прочим, из-за тебя свидание сорвалось.
– Не нуди,– махнула я рукой. – У тебя таких свиданий… А пока мы не виделись, столько всего накопилось. Странного…
Для начала я рассказала ему про вызов на улицу Ефима Летяги.
– Странно, – сказал Кит. – А почему про Красную Луну мать этой Риты ничего не рассказала оперативникам, которые вели дело?
Я пожала плечами:
– Возможно, она сказала, но они приняли это за фантазии беременной женщины. Гормоны там скачут, и все такое, вот и мерещится всякое. Мужской шовинизм, он знаешь ли…
Никита поморщился:
– Алька, не начинай…
– Кристя тоже говорила про Красную Луну, – напомнила я. – И это все странно. Почему опять вплывает именно Красная Луна? В первый раз, можно списать на фантазию ребенка, но второй…
– А второй раз на неустойчивую психику беременной женщины, – закончил за меня Кит.
Хотя совсем не так, как я подразумевала.
– Ладно, проехали, – я хлебнула чай и поморщилась, так как он уже остыл. – Разбираясь во всех этих лунах, я подумала кое-что. Связанное с Лилит, первой, непокорной женой Адама.
– А при чем тут это? – Никита тоскливо покосился на заманчивые отблески красивых бутылок за стойкой бара.
– Конечно, выглядит на первый взгляд как бред, но имеет под собой вполне реальную базу. Идея пусть не Красной, но Черной Луны неожиданно вывела меня на новую версию.
Качнула чашку, глядя на то, как колышется в ней остывший чай.
– Я несколько ночей сидела за компом, искала материал по теме.
– Не знаю, как луна, а глаза у тебя красные, – кивнул Никита. – И тени такие жуткие под ними…
Он самодовольно хмыкнул:
– Ты не всегда бываешь красавицей…
– А ты и рад… В общем, слушай. Ника подкинула мне эту мысль. Оказывается, в последнее время появился такой психологический термин – комплекс Лилит.
– А ты раньше не знала? – опять перебил Никита.
Меня это стало раздражать. Я вообще сегодня была на редкость раздражительной.
– Ну, зачем мне? Я же с детской психикой работаю. Как-то упустила. Комплекс Лилит – это про женщин, не оправдывающих ожидания общества, понимаешь?
– В смысле?
– Ну, вот ты… Какой видишь свою будущую жену?
– Ну… Заботливой. Нежной. Чтобы готовила хорошо. И дети… Ты же знаешь, я много детей хочу…
Я знала. Почему-то все детдомовцы хотели много детей. Кроме меня.
– Вот видишь, консерватор! Такие как ты отвергают женщин, которые отказываются быть покорными, признавать мужское превосходство и рожать много детей.
– Почему сразу консерватор? – попытался обидеться Кит, но я продолжала дальше:
– Комплекс назван в честь древней демоницы Лилит. И я пытаюсь тебе сказать, если ты еще не понял, что мы имеем дело с женщиной, которая вполне возможно имеет такую психологическую проблему. Можно вывести психотип…
– Это я как раз и понял, совсем-то из меня болвана не делай. Тогда получается, что Марыся тут не при чем? Какое отношение к ней имеет этот самый комплекс? У нее был муж и ребенок есть. Насколько понимаю, никто не жаловался, что она плохая мать или жена…
– Марыся точно что-то скрывает…
Ну как рассказать Кондратьеву про лисицу-оборотня?
– Только, скорее всего, не то, что мы думаем. Может же тут одна некрасивая история наложиться на другую, не менее безобразную? Искать нужно ту самую Лилу, которая очень похожа на меня. Пока мы знаем, что она наверняка одинокая, возраст в районе сорока – пятидесяти лет, как-то связана с семейством Кейро. Думаю, у нее параллельно с комплексом Лилит имеется более серьезное психическое заболевание. Возможно, шизофрения, раздвоение личности. Если бы ты нашел этого самого Асира Кейро…
– Я установил личность мужика, который бросился тогда к тебе на улице, – вдруг сказал Кит. – Хотел через него выйти на эту Лилу. Не хотел тебе говорить, но он… тоже пропал. Работал в историческом архиве, месяц назад уволился, продал квартиру и исчез. Был одиноким и чудаковатым.
– Как его звали? – я проглотила горький ком, ставший поперек горла.
– Алексей Иванович, кажется, – виновато вспомнил Кит. – Коваленко, если не ошибаюсь.
– Боюсь, что…
– И я боюсь…
– Так что остается еще раз просмотреть все окружение, все родственные связи Кейро. Судя по такому внешнему сходству, это вполне могла быть, например, сестра Лейлы.
– А ты права, – кивнул Кит. – Тогда, тридцать лет назад, свидетели могли не знать, что сестра предположительно приехала в гости накануне. Что-то там произошло между ними, результатом чего явилась смерть этого Оскара. Возможно, Лейла скрывала психическое состояние сестры, поэтому спрятала ее. А та… Уничтожила и саму Лейлу в очередном припадке. Скажем, решив, что сестра предала высокие идеалы феминизма. Логику шизофреников понять сложно. Слушай, версия вполне имеет право на существование.
– У шизофреников, между прочим, очень выстроенная логика, – улыбнулась я. – Только она ведет в такие дебри, что лучше туда не соваться. Родственница Лейлы вполне могла быть совсем ребенком – лет десять-тринадцать, это объясняет так же, почему ее так оберегали и скрывали.
– Да ну…
– Ты не представляешь, на что способны некоторые дети в таком возрасте, – покачала головой я. – И дьявол очень любит поселяться в детских телах…
Удивительно, но Кит кивнул, понимая фигуру речи.
– Тогда ей сейчас могло бы быть чуть за сорок… Это логичнее, да. – Кондратьев не мог смириться с женщиной за пятьдесят в роли чьей-то пылкой любовницы. – И болезнь могла обостриться. А девочка…
– Девочкой в этом случае вполне могу оказаться я, – кивнула. – А Марыся – просто случайная мелкая прошмандовка, охотница за богатыми «папиками». Моя предполагаемая «тетя» через много лет находит меня, узнает о том, что муж изменил ее племяннице, включается комплекс Лилит, Фил погибает. Марыся, оказавшаяся случайной свидетельницей, пугается, что в ходе расследования вылезет история с ее прошлым, и убегает. И еще… Знаю, тебе это понравиться гораздо меньше, но я все-таки думаю, что в квартире, где когда-то жили Кейро и в самом деле плохая энергетика. Может, стоит поискать что-то в стенах, скажем. Ну, как бывают же в старинных замках замурованные скелеты. Убиенные люди, которые становится призраками. Вот и здесь, мне кажется, как бы глупо это сейчас не звучало.
– Звучит очень глупо, – кивнул Кондратьев. – Искать замурованное тело в хрущевке. Как ты себе это представляешь? И кто бы это мог быть? Лейла, которую предположительно десятилетняя сестра убила и за пару часов смогла без следа укатать в бетон?
– Может, и раньше, – пожала я. – Говорила же про совпадение сразу нескольких историй. Только так и может быть объяснена вся чертовщина. Много лет назад в квартире было совершено преступление. Может, еще на этапе строительства дома. Проходит время, в квартиру заселяется семья, к жене приезжает младшая сестра, больная шизофренией. Знаешь, психически нестабильные люди очень чувствительны к отголоскам произошедшего когда-то насилия. Девочка попадает в сверхтревожную для нее зону и у нее окончательно сносит крышу. Лейла пытается спрятать сестру, этим объясняется таинственное исчезновение из квартиры, она наверняка собиралась скоро вернуться, а малышку не могла оставить с трупом. Может, был еще кто-то, кто «убирал» за этой родственницей. Не корчи рожи, я просто развиваю версию. Проходит время, каким-то образом эта сестра знакомится с нашей мошенницей Марысей. И все повторяется.
– А почему Красная Луна?
Мобильный Кондратьева пронзительно заверещал. Он выслушал звонившего с непроницаемым лицом, только в самом конце невидимого монолога скривился:
– Вот черт! – И бросил уже мне: – Алька, нужно ехать. Это срочно. Кое-кто наконец-то заговорил, в деле появляются новые вводные. Потом разовьем все твои версии.
– Что слу…
Это я произнесла уже в спину Кондратьеву, который широкими шагами устремился к выходу из «Лаки». Ничего необычного в подобном бегстве не было, это вообще не считалось бегством, потому что служба у Кита такая. В любое время дня и ночи сорвался с места и побежал. У несчастий не бывает выходных и праздников. А на радостные события, понятно, Кондратьева никто не срывает.
Я тоже работала в подобном режиме, хотя, конечно, менее жестком.
– Пожалуй, и я пойду, – сказала Эшеру, протягивая пятисотку без сдачи.
Провести вечер в близком соседстве с подгулявшими вахтовиками не казалось мне сегодня привлекательным. Эшер все правильно понял:
– И даже чаю не попьете? – голосом из анекдота произнес он, поддразнивая меня.
– Пропал калабуховский дом, – повторила я второй раз за вечер.
***
Уже дома, когда успела с удовольствием принять душ и проводила время в приятных размышлениях – книга или сериал, угасающий тихий вечер взорвался телефонным звонком.
– Простите, Алена Николаевна, это Клара.
– Ох, – сердце почему-то упало в пятки. – Что-то случилось с Ринта… с Саней?
– Да нет, что с ним… У нас тут… нашли…
Издалека в эфир пробивался гул голосов, и ее голос периодически сносило порывом ветра.
– Что?
– Чьи-то останки, – сказала Клара. – Кости. Полиция приехала. Я подумала: вдруг это связано с лисой… Вы интересовались… Простите, если помешала…
– Вы очень правильно позвонили, – прокричала в телефон я.
Будто это у меня сейчас ветер прерывал голос.
– А где…
– Между Бродами и Вешками, – сказала Клара. – В лесу, недалеко от деревни. Наши любопытные Варвары туда все побежали уже. Ну, честно, я тоже собиралась. Хотя бы для того, чтобы Саньку погнать. Ведь, зараза такая, все равно просочится из дома, несмотря на строжайшие запреты, и отправится на труп поглазеть.