Хотелось чего-то уютного, но с порога потянуло пылью и запустением. Словно мое жилище обиженно отвернулось, наказывая за то, что надолго оставила. В отличие от меня, квартира не любила одиночество. Иногда даже казалось, она ревнует к даче деда Феликса. И надо признать, не без основания.
– Не дуйся, – сказала я ей, погладив шершавую стену в светлых обоях «под покраску». – Сейчас мы с тобой что-нибудь придумаем.
Возможно, идея испечь апельсиновый кекс не так уж и плоха? Наполнить обиженную невниманием квартиру запахами выпечки, думаю, это нас может примирить.
Нет, конечно, на такие подвиги, как часами вымешивать всякие разные продукты руками в тазике, я не готова. У меня есть готовые смеси. На пачке написано: «апельсиновый кекс» и нарисовано от силы три картинки. Высыпать смесь в миску, добавить два яйца и кусок масла, затем засунуть в мешанину миксер, провернуть и вылить в форму для кекса. От силы пять минут. А потом ставишь в духовку, и кухня наполняется домашними ароматами. Очень хорошая самотерапия с минимальными физическими и моральными затратами. Тут главное, не забыть, что у тебя в духовке подходит печево.
Я все сделала, как и положено, смахнула немного белой сладкой муки, разлетевшейся во время взбивания по столу, открыла ноутбук. Надеялась найти хотя бы намеки на свое племя. Эшер упорно не говорил, откуда мы сбежали, но возможно по некоторым сигнальным словам типа «Лилу» или «дыхание демона» удастся на что-нибудь выйти.
В скайпе блямкнуло свежее пришедшее сообщение, аватар высветился говорящий сам за себя: «лисичка сестричка». «Лисичка-сестричка хочет добавиться в ваши контакты». Если это то, что думаю, вечер перестает быть томным.
Я приняла входящий звонок. На экране появилась Марыся. В рыжих кудряшках блестели то ли свежие хлопья снега, то ли конфетти. На ней было очень красивое и очень блестящее черное платье, расшитое такими же черными бусинами. Они сливались с материей, оставляя только загадочное мерцание. Казалось. рыжую Марысю обнимала таинственная ночь. Ее худенькое личико было умело и по вечернему накрашено, фоном звучала веселая музыка, в нее вливался радостно праздничный гул голосов. Кажется, жена моего бывшего покойного мужа звонила с какой-то престижной вечеринки.
Она была полна неожиданностей.
– Ненавижу эти штучки, – поежилась как никогда красивая и как всегда загадочная Марыся, явно имея в виду телефон, с которого она вышла на связь. – От них за версту несет притворством.
– Кто бы говорил, – улыбнулась я, забыв на мгновение об общей странности ситуации. – Ты бесишься, потому что теряешь первенство по лицемерию. В виртуальной паутине каждый может казаться не тем, кто он есть на самом деле, не прикладывая к этому особых усилий.
– Это, между прочим, тоже искусство. Называется лицедейство, – просветила меня Марыся. – А все эти твои притворщики из инсты – жалкие самозванцы.
Я фыркнула. Первая оторопь прошла, и сейчас, честно говоря, я была даже как-то рада появлению Марыси. Она внесла в мое похоронное настроение частицу своего живого рыжего огня. Словно стало легче дышать.
– Как твоя нога? – вспомнила я.
– Болит еще, – она сморщила острый носик.
– Не притворяешься? – я уточнила на всякий случай.
– Не сегодня, – кивнула Марыся. – Сейчас мне вовсе не нужно вызывать твою жалость. Наоборот, я заинтересована выглядеть сильной.
– Чего так?
– Слушай, отстань, – она отмахнулась от кого-то по ту сторону экрана. Мелькнул рукав мужского светлого пиджака, приятный баритон что-то произнес (кажется, он назвал Марысю Анечкой) и тут же рассмеялся. – Это я не тебе.
– Я поняла, что ты времени не теряешь, – кивнула я. – Из капкана в болоте на бал…
– Да поговорить не дадут, – на экране кубарем замелькали вспышки разноцветных огней, празднично одетые люди, накрытые к фуршету столы под белыми скатертями. – Подожди, я сейчас…
Через несколько секунд мельтешение успокоилось, и гул людских голосов стих вместе с музыкой. Марыся зашла в какую-то небольшую комнату и закрыла за собой дверь.
– Курилка, – пояснила она. – Но здесь почти никто не курит, вероятность, что нам помешают, очень мала. В общем, я хочу предложить тебе заключить союз. Временный, – тут же уточнила лисица, пока я пыталась переварить сказанное. – Раз ты все теперь знаешь, не стоит и дальше делать вид, что ничего не произошло. Это вопрос выживания, без шуток. И тебя, и меня. Не думаешь же, что эта черная демоница оставит нас в покое?
–Ты про Лилу?
– Ну, некоторые ее так называют. Ты согласна?
– Заключить союз с лисицей-оборотнем, которая когда-то увела моего мужа, против духа собственной матери, жаждущего принести меня в жертву древнему демону? Кто бы отказался от столь заманчивого предложения? Конечно, нет. Я не согласна.
– Ф-у-у. – Марыся скорчила недовольную морду. – Ну, какой оборотень? Книжек перечитала?
– А кто ты тогда?
– Хочешь поговорить? – Вздохнула Марыся.
Экран качнуло, Марыся поставила телефон на какой-то столик перед собой. Я увидела, что она села на вишнево плюшевый диван, закинув ногу на ногу. Узкое платье рельефно очертило бедро. Из-за мерцающего света черных невидимых бусин я никак не могла определить, из чего вообще сшито это чудо. Бархат? Шелк? Что-то другое?
Я вздрогнула, приходя в себя. И о чем думаю? Будто сейчас так уж важно, из какого материала сшито платье, так красиво облегающее миниатюрную фигурку этого «не оборотня».
– Если ты не оборотень, то кто? – повторила.
– Человек, который когда-то был кем-то другим, только и всего. Разве это ненормально? Ты разве не знаешь, что людской зародыш в первые недели своего существования похож на рыбку, потом…
– Ну да, а бабочки всегда сначала гусеницы. – Хмыкнула я. – Не слышала о зародышах в виде лисицы.
– Между бабочкой и гусеницей есть стадия кокона, между прочим, – покачала головой Марыся. – Ты знаешь, что внутри кокона гусеница растворяется в особом веществе, похожем на суп? Оно образуется с помощью ферментов, запускаемых гормонами. В этом «супе» ткани, конечности и органы начинают меняться, и гусеница постепенно оформляется в бабочку. Это реальный факт, никакая не мистика. И ты же не называешь бабочку оборотнем? Просто принимаешь ее превращение.
– Вот как… И в каком же супе варилась лисица, чтобы принять форму…
– Страдания. – С готовностью ответила Марыся. – Знаешь ли, ужасные, выходящие за грань живого страдания имеют странное свойство: могут человека превратить в зверя и наоборот.
– Судя по тому, что ты натворила, не очень-то много в тебе появилось человеческого…
– Ты опять? Не говори того, чего совсем не понимаешь! – Заявила Марыся, вздернув острый подбородок.
– А как же Феликс? – Я уж постаралась вложить в голос все ехидство, на которое была способна. – И жители Лисьих омутов за… За сколько? Пятьдесят? Семьдесят лет? Как долго ты там резвишься среди кормовой базы?
– Ты чего? – Искренне удивилась она. – Мы с Феликсом жили десять лет, с чего мне вдруг делать ему что-то плохое? Подумай хорошенько. И я дарила счастье, давала то, что каждому было просто необходимо. Ну… не всем, может, это таковым казалось. Жизнь – сложная штука, в ней постоянно сталкиваются интересы. И мне нужно чем-то поддерживать свою форму. Тебя же не смущает, что люди носят на воротниках моих дальних сородичей, чтобы не замерзнуть? А я беру даже не мясо и шкуру. Всего лишь прошу поделиться светлой энергией, которую китайцы называют «ян».
Она вообще понимала, что такое смерть?
– Знаешь, когда человек перестает дышать, становится неподвижным, а потом начинает разлагаться – это значит, что он умер.
– Ты издеваешься? – она прищурилась.
– Нет, – пожала я плечами, – констатирую факт. Неоспоримый. Ты уводила мужчин из семей, а потом… По крайней мере, мне точно известно, что один из этих несчастных – Валера – погиб. А художница Клара нашла своего мужа в больнице, у него онкология. А о большей части вообще ничего не известно! Где они?
– Откуда мне знать?! А Валера… – Марыся опять смешно сморщила нос, вспоминая. – А, да, точно, был такой. Он разве умер? Кстати. Если мы договоримся, то ты своего этого… волкодава… убери. Пусть оставит меня в покое. Достал!
– Да неужели? – прищурилась я.
Это она про Мартына так сказала «волкодав». Что-то в этом было. Но никакой он не «мой».
– Только с чего ты продолжаешь думать, что мы договоримся? – спохватилась я. – Как сотрудничать с тем, кому не доверяешь? А ты не убедила меня в том, что не убийца.
– Знаешь ли, уводить мужчин из семьи и убивать их – несколько разные вещи. Вернее, совершенно разные. Разве лисица виновата, что ей на хвост села демоница? Демоница с высокими моральными принципами…
Она хмыкнула, а у меня возникло ощущение, что Марыся запутывает и без того сложную ситуацию все больше. Поступает так, как умеет: хитрит, петляет и изворачивается.
– Ладно, вернемся к этому позже, – Господи, дай мне терпения. – Но как быть с тем, что ты украла Кристю?
– Да ты бы видела, как они с ней обращались! Им не нужна была эта девочка. Совсем не нужна! Не представляешь, что ее ожидало! Я пожалела.
– И утащила в свою нору, где ей, несомненно, было лучше.
– Ты не понимаешь, – она быстро облизнула острым язычком тонкие губы. – В тот день, когда мы с тобой встретились в том баре, я и вышла на охоту, чтобы поймать кого-то, кто сможет позаботиться о девочке.
– Этим «кем-то» оказался мой муж, – с негодованием отметила я.
Она посмотрела на меня с искренним удивлением:
– Случайность…
А потом вдруг хлопнула себя худенькой ладошкой по высокому чистому лбу:
– Ты и в самом деле не понимаешь… Значит, давай-ка выясним это сейчас раз и навсегда, – сказала Марыся, – тридцать лет назад я увела тебя из этого жуткого дома. От просыпающегося, а потому невероятно голодного демона, которого ты называешь Лилу. И моя и без того нелегкая жизнь превратилась в полный ад. Настоящий адище.
Она даже прицокнула языком в подтверждении своей правоты.
– Эшер говорил совсем иное..
Мой дядя, как выяснилось, не являлся образцом кристальной искренности, но и Марыся была изначально лисицей, хитрой и лживой насквозь. Я просто хотела поймать ее сейчас с поличным. Не выключая скайп, взяла мобильный и позвонила Эшеру. Пусть сама все услышит.
– Аля, ты…
– У меня один вопрос, – быстро перебила я его. Не хотела при Марысе говорить о планах уехать на край света в родное село. —. Отвечай честно, от этого зависит… Да все на свете сейчас от этого зависит. Скажи, кто на самом деле забрал меня у обезумевшей Лейлы?
Его молчание мне не понравилось.
– Эшер… Ты слышишь? Ты здесь?
Возможно, неполадки на линии, кто знает?
Наконец он выпалил:
– Откуда ты… Впрочем, да… Тебя спасла какая-то девушка, я даже лица не разглядел. Не сказал, потому что… Мне стыдно, Алена, что испугался тогда. Убежал, и…нашел только через полгода.
– Как? – тяжело переносить торжествующий взгляд Марыси.
– Понял, что нужно искать в детском доме. Разве сложно было догадаться?
– Да я не про детский дом. Как эта лисица увела?
– Эй, – щелкнула пальцами на экране ноутбука самодовольная Марыся. – А меня не хочешь спросить?
– Не хочу, – все становилось так странно, хотя куда уж дальше.
– Лейла… – произнес Эшер. – Когда она стала Лилу, это было ужасно. А я совсем мальчишка, подросток. Испугался, метнулся к двери, хотя понимал, что она ищет тебя, чтобы убить. На этаже темно, в подъезде половина лампочек не горела. Я запнулся о что-то, кинувшееся мне в ноги – небольшое, пушистое. Кошка, наверное. Упал, а когда поднялся, передо мной стояла девушка – худая и какая-то вся… вертлявая. Вот секунду назад не было, а тут возникла прямо передо мной. «Эй, – сказала она мне, – там ребенок, и он в большой беде». Прямо ощутил в темноте, как ее ноздри затрепетали, втягивая воздух: «Чую огромные неприятности». Я буркнул: «Она спряталась между подоконником и шкафом» и скатился вниз по ступеням, девушка что-то крикнула мне вслед… Потом, уже на улице, минут через десять я пришел в сознание, вернулся, стоял возле дома, все еще не мог зайти. Но это было так страшно, ты и представить себе не можешь…
– Могу, – ответила я, вспомнив лицо с абсолютно поглощенными тьмой зрачками на пороге моей дачи.
– В подъезде уже поднялся шум, захлопали двери, и возвращаться вообще не стоило. Прости меня, Аля. Я испугался всего на несколько минут, но это были несколько судьбоносных минут. И, в конце концов, все же закончилось гораздо лучше, чем могло в тот момент…
– Но не для этой девушки, – я бросила быстрый взгляд на экран. Марыся прислушивалась к нашему разговору с непередаваемым удовольствием на лице.
– Ты можешь меня простить?
– Конечно… дядя, – сказала я, а Эшер шумно вздохнул. То ли ему понравилось, то ли от неожиданности. Или и то, и другое вместе. – Ладно, свяжусь позже. У меня сейчас… вечерние процедуры. И… спасибо тебе за честность.
– Не стоит, Алена. Прости…
– Ну, что вы за люди! – удовлетворенно заявила Марыся. – Каждый норовит присвоить твои заслуги. Шишки и ненависть обманутого демона – мне, а почести звание героя – кому-то другому. И где справедливость?
– Что! – я отвлеклась от своих, очень разноплановых мыслей.
– Справедливость где, спрашиваю? – терпеливо повторила Марыся.
– Нет ее, – согласилась я. – Но зачем ты вообще ввязалась в эту историю с демоном?
– Я… Видишь ли, у меня есть один недостаток, который основательно портит жизнь. Терпеть не могу, когда мучают слабых и беспомощных. Это и сгубило. Я время от времени приходила туда. Улица Егора Летяги…Живодера Летяги, – Марыся хмыкнула. – Не стоило в его честь называть улицу. Такая трагическая ошибка! Не то, чтобы мне нравилось место, полное невероятных страданий, я же не мазохистка. Но это были так же и воспоминания о моих близких. Люди приходят на могилы тех, кого любили. У лис нет кладбищ, но мне казалось иногда, что я там могу прикоснуться к родным теням. А однажды почуяла… жуткое. Кто-то опять собирался убить детеныша, на этом же проклятом месте. И крышу снесло… Ну, я ответила на все твои вопросы? Теперь ты мне веришь?
– Допустим… Марыся, просто допустим, что я верю. В этом случае, подчеркиваю: пока гипотетическом, что мы должны делать?
– Как что? – искренне удивилась лисица. – Бежать. Заберем Кристину, деньги Успенского и уедем на острова.
– На какие острова?
Марыся мечтательно хмыкнула. В отличие от меня, кажется, происходящее доставляло ей какое-то удовольствие.
– Где нас никто не найдет, – пояснила Марыся. – Желательно, где всегда тепло. Я бы, честно говоря, не стала с тобой заморачиваться, но чтобы продать бизнес Успенских, придется объявиться. А это очень некстати сейчас. Во-первых, демоница в любой момент может меня схватить за горло. А во-вторых, начнутся всякие там допросы и объяснения, как ты понимаешь, это нас задержит на черт его знает какое время. А так ты оформляешь опекунство над Кристей, объявляешь меня пропавшей без вести – с твоими связями в органах это довольно просто, продаешь фирму… Кстати, у меня и покупатель есть, все надежно и быстро сделаем. Ты главное сейчас старайся в зеркало не смотреть, и никому не говори «приглашаю, входи». Авось, до побега сможем продержаться.
– Причем тут зеркало?
– Ей через отражение легче всего проявиться. Как ты думаешь, она достала и Феликса, и этого твоего… Кондратьева? Явно, ты стояла рядом с каждым из них где-то на фоне зеркала, когда она тебя заметила.
– В прошлый раз она появилась без зеркала, – сказала я, ежась от внезапного озноба.
– Да я же и говорю – отражение, – кивнула Марыся. – Ты наверняка перед тем, как ее увидеть, отразилась где-нибудь. В окне, например.
– Это потому что я все-таки ее дочь? Плоть и кровь?
– Чья дочь? – переспросила недоуменно Марыся.
– Лейлы, кого еще?
– Ты чего? Так ничего не поняла? Нет никакой Лейлы. Ни в этом мире, ни в том. Ни в одном из известных, по крайней мере, мне, мирах нет Лейлы. Ее полностью поглотила древняя старуха Лилу. Знаешь ли, чем особенно жутко соприкосновение с иной стороной мира?
По моему мнению, это соприкосновение было жутко абсолютно всем. Поэтому я сочла лучшим ответом молчание.
– Тем, что от тебя может вообще ничего не остается, – Марыся не стала делать долгую трагическую паузу. – Вот вообще – ничего. Слияние и поглощение – суть того, что люди называют демонами. Она тебя ищет в отражениях не из материнских чувств, а потому что ты ее жертва. В общем, подумай хорошенько, как нам это все провернуть, до связи. И… – она сделала неожиданную паузу и уже совершенно другим, очень серьезным голосом вдруг сказала, – Только никакой самодеятельности, ладно? Не вздумай ничего предпринимать сама…
Марыся и весь тот праздник жизни, которым она наслаждалась, исчезли с моего экрана.
Я покосилась на раскраску, которую купила Кристине «Вы меня бесите! Раскраска-антистресс для взрослых». На обложке сердито насупился прикольный кот, которого захотелось тут же разрисовать в разные цвета. Может, купить Кристе другую?
Стала вспоминать, где у меня фломастеры, и вдруг поняла, что пахнет сильно готовым кексом. Да чего уж там – он обуглился, и кухня, когда я открыла духовку, тут же наполнилась гарью.
– Опять все из-за этой лисицы, – объяснила я квартире.
Наверное, из-за того, что запах прогоревшего костровища так до конца не выветрился и висел горечью расставания над кроватью, когда ночью пришел Феликс, я сразу поняла: он явился прощаться.
И, несмотря на то, что сама гнала его и умоляла не являться во снах, стало невыносимо печально.
– Ты опять будешь про лисицу? – спросила я. – Или приведешь за собой Лилу, когда я потеряю бдительность?
Фил покачал головой:
– Не буду. Я понял, что обижаться на тебя бессмысленно.
– Да за что же обижаться? – этот призрачный Феликс бесил меня еще больше, чем когда он был настоящим.
– Ты всегда стремилась избавиться от меня, – сказал он. – Поэтому привела в наш дом… Впрочем, я же обещал, что не буду про нее. Я очень тебя любил, Аля… До ломоты зубов.
– Как? – удивилась я. – Хоть ты-то сейчас не ври. Между нами всегда оставались довольно отстраненные отношения. Так было удобно. Потом стало неудобно, и мы разошлись.
– Какой смысл мне сейчас врать? – удивился Феликс. – Я для тебя мог луну с неба… – он вздрогнул. Очевидно вспоминая нашу первую ночь. – Даже эту жуткую красную луну. Если бы ты попросила только, Аля… Лишь один раз что-нибудь попросила, а не была выше всего этого. – Он грустно покачал головой. – Меня никто никогда не любил после смерти деда. Но лисица хотя бы делала вид. Пусть врала, но это приятная ложь. Неужели меня не за что было любить?
– Ты очень хороший, – сказала я правду. – И твоей вины во всем этом нет. Твой предок навлек на весь род проклятие. Ты знал о Ефиме Летяге?
– Род Успенских прервался, – горько сказал Фил, так и не ответив на мой вопрос. – Из-за нелюбви. Детеныш лисицы скоро с удовольствием сменит фамилию, а крови нашей в ней никогда не было. Если бы ты относилась ко мне по-другому, все пошло бы правильным путем.
– Но это случилось так, а не иначе, – ответила я. – С моим родом, знаешь ли, тоже все не очень уж в порядке.
– Это просто исправить, – сказал Фил. – Только я больше не приду, чтобы сказать тебе – как. Пусть это будет местью за твою нелюбовь.
– Стой! – крикнула я, но Фил смеялся, закрывая полог из густой паутины.
Я рванулась к нему, хватая пальцами лишь пустоту.
– Не приду больше, как ты и хотела, а значит, ты не узнаешь…
Открыла глаза, в комнате было еще темно. Шесть утра. Фил так ошибался, что и представить не мог. И Ника тоже. Я умела любить. И знала, как сильно давила в себе это чувство к Успенскому. Наверное, каким-то мистическим бессознательным образом подозревала: если признаю, что он для меня – самое дорогое, то придется отдать в жертву демону, с которым незнакомые соплеменники задолго до моего рождения заключили договор. Впрочем, так или иначе, это все равно случилось.
– А вот и нет, Фил, – сказала я темному окну. – Я заставлю тебя еще раз прийти. Хотя бы, чтобы наконец-то объясниться.