Я встала, подошла к нему и села на камень напротив него.
— Давай поговорим, — сказала я грустно. Он промолчал, глядя себе под ноги. — Хотя бы ради того, что нам предстоит. Нам нельзя сейчас разругаться. Пожа-алуйста…
— Говори, — мрачно процедил он.
Мне не было толком понятно, что такое с ним произошло и на что он взъелся, но я чувствовала, что я что-то должна объяснить.
— Когда мне было семь лет, я случайно застукала родителей, занимавшихся сексом. В общем, маме пришлось рассказать мне, откуда берутся дети. Эта информация обрушилась на меня, как ушат дерьма. Кроме прочего, я узнала, что отчим — не мой отец, а отца я никогда не знала. А ещё — что мне в будущем предстоит со всей осторожностью выбирать себе мужа — так, чтобы он не оказался моим сводным братом, иначе я могу родить инвалида… Больного ребёнка. В нашем дворе жил один мальчик с… В общем, он не мог ни ходить, ни говорить нормально. Он был весь скрюченный, его возили на коляске. Даже ложку сам не мог держать. Я тогда очень испугалась. Потому что как это проверишь? Потом другие люди — сильно религиозные — сказали мне, что больные дети рождаются в наказание за грехи, а кровосмешение — это тяжкий грех. Я долгое время не могла отделаться от мысли, что мне лучше никогда не заводить детей. Потом я стала старше, и этот страх ушёл, а сейчас вернулся.
Эльдис поднял на меня глаза, и я продолжила:
— Но ты ведь не только из-за этого на меня рассердился? Не только из-за того, что я с тобой не согласилась?
— Ты разговаривала, как сумасшедшая, и совершенно меня не слышала. Кровь, шмовь. Такое ощущение, будто ты из Альянса!
— Видимо, так это и выглядело. Прости. Я очень тебя люблю и не хочу, чтобы что-то сейчас встало между нами. Чтобы что-то сломалось. Но я ничего не могу поделать со своим страхом. Я боюсь, что теперь, когда мы знаем, это может принести нам беду. А нам нельзя рисковать, когда там предстоит ТАКОЕ.
Он вздохнул, сел рядом и обнял меня за плечи:
— И что ты предлагаешь? — спросил он после некоторой паузы. — Я отказываюсь думать о тебе как о сестре. Тогда во мне что-то может сломаться.
— Я тоже не собираюсь думать о тебе как о брате! — обрадовалась я.
— Тогда как это всё будет называться?
— Ну, например… Как если бы мы были очень старомодны и ждали разрешения… Или благословения…
— Ладно. Так и поступим. Мы будешь моей как бы «невестой», и мы будем ждать благословения.
Спуск в долину был долгим и утомительным. Мы поели из своих волшебных неистощимых мешочков — магия наконец работала. Потом мы напились из ручья — специально для этого Эльдис попросту выманил его на поверхность.
Так много потрясений — одно за другим. Гибель бедного Кусдамана. Наш непонятный статус. Я всё ждала, когда моего принца наконец накроет, но он оставался бодрым и невозмутимым. Когда он потерял пятерых незнакомых мне братьев, я не придала значения тому, как недолго он горевал. Но сейчас мы нудно плелись по горной тропе, и у меня самой перед глазами так и стояло юное лицо Кусдамана. Только что он был жив, разговаривал, улыбался, и вот уже от него осталось только тело, неподвижное, словно кукла. Конечно, я видела смерть и раньше, но чтобы умирал кто-то настолько живой и цветущий, да ещё у меня на глазах… Пожалуй, мне было скорее страшно, чем грустно. Страшно от встречи со смертью и от непонятного поведения Эльдиса. Может быть, я его совсем не знаю? Может, я придумала всю его душевность и способность любить?
— Как ты? — спросила я в конце концов сочувственным тоном.
— В смысле? — удивился он.
— Извини, я, наверное, совсем не к месту со своими разговорами по душам. Я просто боюсь, что тебе сейчас очень больно и ты держишь всё это в себе…
Он задумался. Казалось, у него на лбу сейчас выпрыгнет сообщение «Подождите, идёт загрузка файла».
— Я всё время забываю, что ты человек! — сказал он наконец. — И что у вас могут отсутствовать какие-то элементарные вещи вроде медитрона.
— Я не знаю, что такое медитрон, — обиделась я, — но это у вас отсутствуют элементарные вещи вроде туалетной бумаги. А ещё у вас мужики ходят в чулках и с мечами. Просто сверхцивилизация какая-то.
— Медитрон — это такая штука типа талисмана, — пояснил он тоном воспитательницы, намеренно игнорируя мой сарказм. — Туда можно временно выгрузить ненужные переживания. Очень удобно. До полугода можно хранить. Потом в удобно время уходишь в медитацию, достаёшь и переживаешь в удобном режиме.
— А если не достать?
— Накроет само в неподходящий момент.
— А переложить в другой медитрон?
— Можно. Но только если куски души всякий раз распихивать по медитронам и никогда не собирать обратно, то что от неё в итоге останется? Мало ли в жизни переживаний…
— Кусок души?
— Ну, да. Потом достаешь, отмываешь и возвращаешь на прежнее место. Удобнее всего ещё и временной карман под эту процедуру создать.
— То есть ты сейчас без куска души?!!
— Не бойся, «твой» кусок пока на месте.
— Пока!.. И как эта процедура может на тебе отразиться? Ты будешь более бездушным, чем обычно? Бессовестным, бессердечным или… К чему мне готовиться?
