- Один ты меня понимаешь, Стасик, – прошептала она в тишине домика.
Генка отмер и тихо, но как-то несвойственно по-взрослому, проговорил:
- Вы совершенно сумасшедшие женщины и я рад, что каждую из вас воспринимаю, как нечто красивое, но совершенно неинтересное. – Потом он прижал к себе полотенца и повернулся к Елисею. – Нам бы потом выпить чего.
Лис кивнул и плавно подошел ко мне.
- Хочешь, сходим, найдем их?
- Да. – Я усадил Зину на кровать и поцеловал в макушку. – Пожалуйста, проследи за ними.
- Иди, Стасик. Я поговорю с подругами о том, что такое женская судьба. – Улыбнулась она.
Мы с Елисеем вышли в ночную прохладу, и он, ни слова не говоря, обнял меня.
Я вжался в него и тихо взвыл.
- Мой сильный мальчик. – Тихо прошептал он в мои волосы. – Не думай ни о чем, посмотри, какая ночь.
Я поднял на него лицо и в темноте его глаза засверкали, как самые настоящие звезды. Он улыбнулся и накрыл мои губы, мягко, успокаивающе, тягуче.
Я приоткрыл рот и толкнулся в его язык, завлекая и наслаждаясь несдержанным стоном.
- Знаешь, ты был такой убедительный, а Зина поразила меня сегодня, – прошептал он, отрываясь от меня с влажным звуком.
- Нужно найти Валеру и Люсю, – с сожалением отстраняясь от любимого лисенка, сказал я.
- Не нужно, с ними все в порядке, пока они только разговаривают и даже не на повышенных тонах, – с улыбкой ответил он.
- Ты специально меня увел?
- Да, не хотел, чтобы тебе пришлось оправдываться перед этими глупыми, эмоционально-неуравновешенными девушками.
- Они не все такие, Лис.
- В большинстве своем, Стас.
- Ты считаешь, что мы неправильно поступили? – через минут десять приятной и сладкой тишины, спросил я.
- Мы толкнули к новому шагу в их, пока таких непрочных, отношениях, теперь только от них зависит, как они будут развиваться и будут ли вообще. – Он уткнулся мне в волосы и продолжил: - А вот с Ирой нужно что-то делать, девушка полностью не удовлетворена своей жизненной позицией и мне кажется, как Духу этого места, именно Ржевский в состоянии разбудить её.
Я кивнул, и в этот момент открылась дверь в баню, и в клубах пара на улицу высыпали наши парни.
- Вы опять? – хмуро спросил Пашка, я понял, что Гена все рассказал, но не стал возмущаться. – Где этот упырь?
- Не мешайте ему налаживать личную жизнь, – улыбнулся я.
Ребята выдохнули, и мы вернулись в домик. Девчонки сидели тихо, и я понял, что они все же поругались, и подозвал к себе Зину.
- Что случилось?
- Ничего, просто мы же женщины и нам нужно остыть, прежде чем перейти к конструктивному диалогу.
- Тогда предлагаю попробовать бражки, – вдруг мурлыкающе предложил Лис.
Все одобрительно закивали и расселись по горизонтальным поверхностям. Гена оказался верхом на Жене, а сам Женька уселся в кресло. Лис хмыкнул, осмотрев ребят, и нырнул за занавеску, оттуда он вышел с небольшой деревянной кадкой и таким же деревянным половником.
- Что настоящая бражка? – скепсиса в вопросе Ирки не убавилось, Ржевский хмыкнул и, не давая девушке что-либо еще сказать, накрыл ее губы.
Все застыли в ожидании, но ничего не произошло, Ира только оттолкнула Ромку, но несильно, и отвернулась. Я видел веселый блеск в глазах Ржевского. Значит, не первый поцелуй. И это было здорово.
Елисей поставил принесенное на стол и достал кружки, конечно, их было всего две, и он с задумчивым видом покрутил их в руках.
- Ничего, по очереди будем, или по кругу, – проговорил я.
- Ладно, тогда ты первый, Стас, – ухмыльнулся он.
- Я не пью.
- Это нужно пить, – ухмыльнулся он шире, все захихикали.
- И что это?
- Бражка на черном хлебе.
- Сделана при помощи брожения?
- Это не единственный способ, но, да, при помощи брожения. – Со смешком ответил мне Елисей. – Боишься?
- Нет, тебе я доверяю, но кто потом нас в лагерь потащит?
- Кто о чем, а Кицуров о своем! – пропел Женька. – Стас, расслабься, мы тебя здесь оставим, так как Елисей тебя не отпустит, а уж мы люди привычные…
- Смотря к чему, Женя. – Разливая бражку по кружкам, отпарировал Елисей.
Он подал одну кружку мне, а вторую Женьке, тот сделал глоток и его глаза сошлись на переносице.
Все как-то странно застыли и вдруг Генка прошептал:
- Ничего себе. Но хорошо, что она все же на черном хлебе, а не на шишках…
Женька выдохнул:
- Едреный корень! – и передал кружку Генке, потом отнял у него и отдал ее Пашке.
Я смотрел на белесую жидкость в своей кружке и вздохнул, поднес к губам и сделал глоток. Закашлялся.
Лис обнял меня и зашептал:
- Тише-тише, аккуратней.
- Ужас.
- Что совсем невкусно?
- А должно быть вкусно? Лучше твои пирожки, – задыхаясь, ответил я.
К тому моменту, когда вернулись Люся и Валера, все уже смеялись и улеглись штабелями на полуторке Елисея, играли в карты на раздевание, и ошарашенный Петрович, зашедший вслед за парой, воскликнул:
- И всё без меня, да?
Лис улыбнулся и протянул ему кружку, Петрович заулыбался и отхлебнул сразу половину.
- Ну, как? – спросил его захмелевший с двух глотков Генка.
- Офигеть, лучше твоей музыки! Наливай!
- Что ты туда добавил? – облокачиваясь о твердую грудь своего лисенка, спросил я.
