— Хотите попросить благословение? — невинно поинтересовалась я. — Вас с ней что-то связывает?
— Вам не кажется, что вы задаёте много вопросов?
— Ну, вы же мне задаёте? — выгнула я бровь, которой не существовало на лице, — мне просто неохота было их сегодня рисовать. Настроения не было.
— Я уже сказал, что просто хочу переговорить.
— Незачем травмировать её нежную душу, — отчитала я его. — Вдруг вы ей понравитесь, а ваше сердце уже занято. Как тогда Мариэтта будет жить?
— Послушайте, мне надо просто посмотреть на вашу сестру. Возможно, она не та, кого я ищу.
— А зачем она вам?
«Ну давай, скажи: что ты меня полюбил, что не можешь без меня жить, что сердце твоё не выдержит и рассыплется в пыль, — молила я бестолкового дрока. — И тогда мы вместе всё преодолеем».
— Нет, всё же ваши волосы точно, как у неё, — пробормотал он, не отвечая на вопрос.
— А всё остальное? — кокетливо поинтересовалась я, подтягивая к себе парик и водружая его на живот.
— А в остальном, увы, непохожи, — вздохнул дрок и соизволил смилостивиться. — Вы, может, встанете?
— Да что вы! — теперь я была не согласна стоять рядом с ним. Вдруг что разглядит? — Я очень хорошо лежу. Не хотите прилечь рядом? — кокетливо намекнула я, кивнув на свободное место рядом.
Рид напрягся. Я хорошо видела это по его лицу. «Интересно, если сейчас крикну, он бросится бежать?»
— Линая Изабелла, вы так и не ответили: ваша сестра здесь?
— Нет, — вздохнула я, изображая, будто сама тоже расстроена, что моя десятилетняя сестра не на балу. — Понимаете, она слегла после меня и, возможно, сейчас тоже облысела и покрылась прыщами. Да-да! Хотите её такой увидеть?
— Да! — Удивил он меня.
— Вы что, влюбились? — решила я зайти с другой стороны. Всё-таки надежда ещё не умерла во мне.
— Глупости. Мне надо просто утрясти некоторые вопросы. Просто после свадьбы это будет сделать не так просто. Так вы мне поможете?
Его «глупости» больно резанули по сердцу. А я так надеялась, что осталась в его душе. Ну что же, значит, пусть отправляется искать рыжую Мариэтту. У меня как раз была одна такая на примете.
— Хорошо, — вздохнула я. — Но только обещайте, что не скажете ей, что это я выдала её. Знаете, не всем приятно, чтобы их видели в таком виде. Если сестра узнает, она не будет потом разговаривать со мной.
— А конь у неё есть? — неожиданно спросил дрок.
— Есть, — мило улыбнулась я и не удержалась. — Белый жеребец, Снежиком зовут.
— Это она, — пробормотал Рид. — Где её найти?
— Вам придётся поехать в графство Фареров. Их земли граничат с нашими. Она сейчас проживает в особняке Голубой ключ. Лечится. Только не говорите, что это я выдала место. Она специально туда уехала, чтобы её никто не видел.
— Она Мариэтта Дерворд?
— Нет, — покачала я головой. — Мы с ней сводные. Она дочь графа Фарера. А я после смерти отца живу с тётей.
— А граф Фарер, случаем, не тот затворник, что не выезжает ко двору?
— Он самый, — подтвердила я.
— Спасибо, — искренне поблагодарил меня рыжий.
— Да обращайтесь, — усмехнулась я, хотя готова была выть. «Сволочь! Ну почему из всех линов, я выбрала сволочь обыкновенную?» — Помогу чем смогу.
— Может, руку? — протянул он мне ладонь, предлагая помочь подняться.
— А сердце? — уточнила я.
— Простите, но у меня скоро свадьба, — улыбнулся он.
— Ну, тогда я полежу. До свидания, лин Стин.
— Прощайте, — кивнул он мне и ушёл.
Я лежала и изучала крону дерева над собой. Очень хотелось плакать. Но я не могла, опасаясь, что слёзы смоют мою маскировку. Вновь замаячившая перед носом надежда оказалась быстро лопнувшим мыльным пузырём.
Я бы и дальше предавалась страданиям, но внезапно услышала голоса. Кто-то явно шёл в мою сторону. Быстро вскочив, я схватила парик и бросилась в беседку.
— Ты очень безответственен, Хараки, — отчитывал женский голос сына посла.
— Мама, ты сама сказала, что время поджимает, вот я и решил сделать так, чтобы она не смогла отказать.
— Тогда надо было доводить дело до конца, а не бросать на полпути. А так всё это вылезло наружу и мне пришлось унижаться, выгораживая тебя, — выговаривала гогонийка своему отпрыску. — Надеюсь, ты не забыл, зачем тебе жена?
— Я всё помню. Ты думаешь, я не знаю, что наше семя гнило и нам требуется новая кровь. Иначе я бы в жизни не спутался с грязной линаей, ещё и такой страшной.
— Ну уж извини! Раз ты за все годы учёбы не удосужился соблазнить ни одной адептки, так что радуйся, что я хоть эту нашла. Пришлось отца уговаривать, чтобы он всё устроил. Ну и какая разница, что она страшная, нас интересует только её чрево. Надеюсь, что с этим у неё всё в порядке. Потому что в противном случае, её надо будет срочно менять.
— Мама, ты так говоришь, будто это носки.
— Это хуже носок. Это всего лишь сосуд для моих внуков, а потом его можно будет и разбить!
— Мама! — шикнул на мать Хараки, которого я тут же окрестила «Говнокаки». — Говори тише, нас могут услышать.
— Надо было учить гогонийский. Сто раз тебе про это говорила. Сейчас бы нас никто не понял.
— Я не виноват! Я был мал, когда вы сюда переехали, а ты мной совсем не занималась, — попенял он матери.
