После разминки двигаться стало значительно легче. Я подошла к двери, постучала и с замиранием сердца принялась ждать: откроют или нет.
Время тянулось медленно. Я уже хотела облегчённо вздохнуть, как раздался скрип щеколды, и отворилось небольшое окошко.
— Чаво натопно? — спросил у меня хриплый голос.
— Ничаво, — ответила я, демонстративно отвернулась и отошла.
— Шохнутая какая-то! — раздался за спиной, и окошко со скрипом закрылось. — Нетатом хосяин скасал не ласкофаливать с ней.
— Ты бы, Фредди, вообще меньше болтал, — хохотнул второй охранник за дверью. — Тебя всё равно никто не понимает.
Я развернулась и шагнула обратно к дверям. Вдруг они о чём-нибудь проболтаются?
— Ну и не понимайте, я шо састафляю! — обиделся владелец хриплого голоса. — Нато посмотлеть, шо она там фелает.
— Ты бы не лез, Фредди! Хозяин сказал не пугать её раньше времени и хватит ужо… Тьфу, пропади ты пропадом! С кем поведёшься, от того и наберёшься.
— А ты стесь не укасыфай, я пес тепя снаю.
Едва я отскочила, как раздался скрип засова, дверь распахнулась и из коридора в темницу шагнула нежить в старом солдатском мундире с арбалетом в руках. Физиономия этого индивидуума перед смертью была основательно подпорчена то ли в бою, то ли в таверне. Под одним глазом расплылось пятно, второй заплыл, во рту не хватало нескольких зубов. Завершал картину свёрнутый набок нос. Грязные волосы торчали паклей во все стороны. От неожиданности я попятилась назад.
— Шо стушишь?
Ошарашил он меня, потому что насколько я знала, поднятые некромантами мертвецы были безмолвны.
— Вы, вы… нежить? — ничего более умного выдавить из себя я не смогла.
— Шлепая?
— Что?
— Шлепая, ховолю. Не фитишь, шо ли?
— Вижу, — согласилась я. Отрицать очевидное было бессмысленно. — Ваш хозяин герцог Бубун?
— Ха! Так я тепе и скасал. Флетти люпит хосяина.
— Люпит, да и люпит, — вздохнула я. — А вот я не люпит.
— Посему? — искренне удивилась нежить. — Он топлый, ноку мне оплатно плителал.
— Чего? — не поняла я.
— Ноку, ховолю, плителал. — Фредди задрал штанину и продемонстрировал голень с кусками оторванной плоти. — Столово, плавта?
— Плавта, — ответила я, стараясь сдержать рвотные спазмы.
Дохлая мышь на моей подушке в академии теперь казалась милым сюрпризом.
— Сити тут, я пойту хосяину скашу, шо ты ошнулась.
Не успела я возразить, как нежить, достаточно бодро для своей приделанной ноги, скрылась за дверью. Заскрипел засов. Я не выдержала. Надо попробовать сбежать, пока этот Флетти не привёл герцога. Видеть его совсем не хотелось. Со вторым охранником как-нибудь справлюсь, решила я. Почему-то я была уверена, что он тоже нежить. Вытянув руки, я потянулась к огню и замерла. В груди было пусто. Ни огня, ни искорки — ничего. Звенящая пустота. «Антимагический мешок! Этот старый гад посадил меня в антимагический мешок».
От злости я принялась мерить темницу шагами. В голове один за другим вспыхивали планы мести всем виноватым: отцу моему — за то, что предал, мачехе — за то, что подбила его на это. Герцогу хотелось свернуть шею за то, что испортил мне жизнь. Даже рыжему от меня досталось — не мог найти и спасти. Ни стыда у дрока, ни совести. Я столько раз попадалась ему на глаза, мог бы и узнать, зараза!
Герцог появился, когда я в своих планах зашла так далеко, что почти забыла, что Бубун должен прийти. Заскрипел засов, и дверь в очередной раз распахнулась. Я приняла позу чайника, готовая высказать всё, что думаю. И неважно, что все мои котики при виде противной рожи разбежались от страха. Лин Бубун, облачённый в чёрный костюм с золотой вышивкой, важно вошёл в мои апартаменты. Точнее, не вошёл, а прохромал.
— Что это значит? — громко спросила я и указала на окружающую меня обстановку.
— Дорогая, я смотрю, ты совсем оправилась, — противно усмехнулся герцог, кося одним глазом в сторону ведра.
«Может, оно его интересует всё же больше, чем я?»
— Какой темперамент! Прямо жалко тебя сразу убивать.
— Какое вы имеете право! — возмутилась я, хотя прекрасно понимала, что взывать к совести некроманта бесполезно.
— Я могу делать с тобой всё, что захочу, дорогая.
— Я вам недорогая! — зло прошипела я.
— Ещё какая дорогая, — зло усмехнулся Бубун. — Ты обошлась мне в кругленькую сумму. Тебе разве отец не рассказал, сколько он с меня вытряс золотых, прежде чем подписать договор? Так что я могу делать с тобой всё, что захочу. Ты теперь моя собственность.
— Что значит, продал?! — возмутилась я. — У нас нет рабства! И людьми торговать нельзя
— Нельзя, — согласился, гаденько улыбаясь Бабун. — Но кто говорил о торговле? Ты, дорогуша, плохо слушаешь. Мы заключили брачный договор. И от твоего имени выступил отец. Иногда такое практикуется. Например, когда дочь не совсем здорова. А ты же, насколько я знаю, тяжелобольная. Некая графиня Дерворд до сих пор треплется об этом при дворе. Бедная Изабелла! Ах-ах… Она так больна. Так что ты болела, болела, вышла замуж и померла.
Он медленно двинулся в мою сторону, я попятилась, готовая драться, если герцог набросится.
— Откуда вы узнали?
