Когда Леонард с Людвигом увидели в конце одиноко торчащей печной трубы гнездо аистов, они запрыгали от восторга. Тотчас попробовали, нельзя ли по кирпичам забраться наверх. Не вышло. Словно понимая, что этим и кончится, один из аистов спокойно стоял на гнезде и, нагнув голову набок, смотрел вниз.
Ребятам не терпелось обегать кусты, деревья, заглянуть в полуразвалившийся погреб. Через окошко туда упали лягушки и даже одна гадюка. Большая часть тварей подохла. Но несколько еще двигались и отчаянно скребли лапами о почерневшие бетонные стены. Людвиг бросил камень, чтобы убедиться, что гадюка в самом деле мертва.
— Ребята, идите сюда, поставим палатки.
— Нет, мы будем спать в машине, тут змеи.
— Змеи боятся людей, уползают, если заметят. Кусают, только когда наступишь ногой. А как ты лежа это сделаешь?
Отцовское объяснение успокоило ребят.
Палатки удалось натянуть туго-натуго. Были бы под рукой барабанные палочки, могли бы попробовать, как звучит.
На берегу Алкшнюпите Увис размотал удочки. Мальчишкам такое занятие показалось слишком скучным. Раскрепощенные силы требовали занятия.
— Кто первый вскарабкается!
Леонард долез почти до самой верхушки. Ольха накренилась. Леонард свесил ноги и стал качаться. Дерево не выдержало. Леонард упал вместе с обломанной кроной. С трехметровой высоты на мягкую лужайку.
Радость, а не падение! Наука была освоена.
Ирида пришла посмотреть, есть ли надежда на уху.
— Увис, скажи ребятам, чтоб прекратили. Точно дикари какие-то. Меня они не слушаются.
— Да пусть побесятся.
— Нарочно ломают деревья.
— И так все зарастает.
Близнецы носились, скакали, как телята в первый день на пастбище. Кувыркайся, ломай, рви, дери, кидай, брызгайся, вопи, — все позволено. Ольха все равно зеленела, трава все равно покрывала землю, речка — текла, труба — стояла. Но, соприкоснувшись с молчаливой первозданностью, буйство начинало гаснуть. Вскоре ребята заныли:
— Что мы будем делать?
И тогда отец скинул свои годы и вернулся в отрочество.
Срезал три орешины толщиной в палец и отдельно три такой же толщины сучка длиной с ладонь. Вырыл в земле три канавки. Положил поперек них сучки. Это была линия старта. Палками надо было подбросить в воздух сучки, догнать их в полете и снова ударить по ним.
Ребята загорелись. Отец вспотел. Младшие визжали, старший кряхтел. Устав от игры, все повалились на землю. Отец с сыновьями лежал на траве, смотрел в небо, на котором не было ни одного облачка, и наслаждался летом, вступившим в ту пору, когда земля согревает, а воздух дрожит от зноя.
— Что ты еще умеешь?
Увис смастерил луки. Вырезал и обточил стрелы. По три раза повторил сыновьям наставления старого Торелиса:
— Никогда не стойте друг против друга. Глаза даны, чтобы видеть, а не для того, чтобы попадать в них стрелой.
Торелис в тот раз не выпорол Увиса и не сломал изготовленные соседским пацаном луки, хотя порки тогда заслужили оба: носились как полоумные вокруг клети и целились друг в друга.
Отец Увиса прикрепил над забором доску, положил на нее шесть расколотых пополам полешек. Так можно было целиться и направлять в них стрелы с самых разных расстояний. Теперь ни одного забора на хуторе уже не осталось. Увис с близнецами мишень устроили на бугре погреба.
Во дворе показал сыновьям место, где с соседским пацаном часами играли в волейбол. Натянут веревку между столбами и давай кидать мяч до изнеможения.
Ух ты! Людвигу с Леонардом как раз этого и не хватало.
Ребята перепробовали все отцовские игры, дополнив их своими изобретениями. Увлеклись так, что забыли о еде, хотя привыкли постоянно что-нибудь грызть или сосать.
— Ребята, пошли, я вас поведу по тропинкам своего детства.
— А что мы там будем делать? Папа, вы идите вдвоем с мамой.
Увис и Ирида пошли. По зарослям, где лишь с трудом угадывалась колея проселка, коровий прогон, стежки, убегающие к соседнему дому, что прятался когда-то за изгибом леса.
Они даже были рады, что ребята не пошли с ними. Спугнули бы криками очарование заросшей усадьбы.
Ирида хотела услышать о родителях мужа. И Увис повел ее по той романтической стране, имя которой — детство. Хотелось рассказать о давних ребячьих мечтах, глупостях, страхах, печалях, привидениях.
Они шли по зарослей тишине. Два счастливых человека, у которых подрастают двое сыновей, в городе — благоустроенная квартира и которые могут разъезжать по белу свету в красных «Жигулях».
Летали аисты.
Прыгали кузнечики. Бегали муравьи.
А Увис все рассказывал.
