Ирбите, Клера и Синтис остались во дворе, ластились друг к другу, баловались. Но вскоре собаки начали лаять. Спортивный комментатор объявил по телевидению перерыв, наступила тишина. Но только в комнате. Во дворе стоял лай, что-то со звоном разлетелось, трещало, ломалось. Сандрис выбежал и тотчас бросился назад, схватил со стены ружье — и мгновение спустя во дворе раздался выстрел.
Встревоженный выстрелом, из маленькой комнаты выскочил Юргис, так же, как отец, влетел обратно. Так же молниеносно снял с крючка ружье, и еще через мгновение во дворе прогремел второй выстрел.
В этот раз Ирбите нашла безопасное место возле новых «Жигулей». Ударила задними ногами по машине.
Потрясающая сила в жеребячьих ногах.
Сандрис увидел во дворе разбитые «Жигули» и не выдержал.
После первого выстрела Ирбите рухнула, но еще пыталась подняться.
Второй раз нажать на курок Сандрис не успел.
Никто не мог поверить, что сын застрелил отца.
В каждом поселке есть свой дурак. А то и несколько. Но один из них всегда главный.
Не будем считать тех, кто спился до потери разума, те просто дураки. Настоящий же дурак — единственный в своем роде.
В Лейкалне таким был Паулис.
Паулис жил отшельником в собственном доме. Точнее сказать — в домишке. Унаследованная от родителей собственность состояла из двух помещений — комнаты и кухни. Вполне достаточно, чтобы удобно устроиться. Так нет, одежда у Паулиса висела на крюках. Книги грудились на подоконниках, на столах. Подставкой для телевизора служил улей — крышка снята, вместо нее положена доска. Радиоприемник и электрический светильник приклеплены в изголовье над кроватью. Просто, сподручно.
Ел Паулис со сковороды или из кастрюли.
Чего зря пачкать тарелку?
Самой выдающейся достопримечательностью обстановки была кровать. Не сам предмет для спанья, а его устройство. Кровать висела на веревках. И не каких-нибудь, а на толстенных, как рука у запястья. Узлы были затянуты так крепко, что удержали бы на месте океанский лайнер во время тайфуна. Паулис на своем ложе мог бы безбедно провисеть столетия — веревки не порвались бы.
Пока были живы отец с матерью, Паулис спал на нормальной кровати, которая нормально стояла на полу. После смерти родителей подвесил лежак на канатах к потолку.
В наши дни, когда в моду входят всякие диковины, кровать на канатах толщиной с предплечье гляделась весьма модерново. Только Паулис таким образом подвешивал себя уже лет сорок. Во всем остальном он не имел никаких отклонений, выглядел обыкновенно, вел себя безупречно. И наверняка мог бы стать хорошим мужем. Никто не знал, обращался ли Паулис к кому-нибудь с предложением или нет, но мнение женщин было единодушным:
— Я бы такой качки не выдержала.
Известное дело, лучше всего люди разбираются в том, о чем не имеют представления.
За минувшие сорок лет любопытные не раз пытались выведать:
— Почему у тебя кровать висит на веревках?
— Не хочу отрываться от естества. Раньше, бывало, родится ребенок, куда его клали? В колыбель. Теперь кладут в коляску. Да, в кроватку тоже. А заплачет, берут на руки, качают. Чтобы успокоить. Качка — это естественное состояние человека. Разве ходьба не качка? А танцы? А любовь? Езда? Кровать, наоборот, не дает качаться. Преешь в неподвижности, кошмары изводят, бессонница. Или отлежишь себе что-нибудь. Меня же ничего не беспокоит. Если сон не идет, свешу ноги через край, оттолкнусь, раскачаюсь — сразу веки слипаются. Чувствуешь, онемела рука или что еще — снова ногу наружу, оттолкнулся и качайся себе. Кровь взболтается, рука оживет — и спишь как младенец. Если бы фабрики производили подвесные кровати и вы от рождения не были бы дундуками, за нами никто бы не угнался. Качка улучшает настроение, наполняет тело бодростью. В неподвижных кроватях вы чахнете и своей хилостью тянете колхоз назад.
Паулис был человеком чести. Трудился образцово. Получал награды и премии.
Его принимали или за чокнутого, или же за человека выдающегося ума. Смотря как когда выгоднее.
Паулис видел все как есть и говорил об этом без околичностей. Держал глаза отверстыми, даже когда следовало бы зажмуриться. Слышал то, что надо было пропускать мимо ушей. Резал правду-матку к месту и не к месту. Кому нравятся такие праведники? Несдобровать бы Паулису с его характером, но начальство наловчилось с ним справляться. За старание нахваливало, а газетчикам, являвшимся проверять жалобы, объясняло:
— Если есть желание, поезжайте, конечно, поговорите с людьми, посмотрите. Но на всякий случай имейте в виду, что жалобщик ваш спит в постели, которая привязана канатами к потолку.
— Да что вы говорите!
Как было газетчикам не заинтересоваться чудаком, спящим в подвешенном состоянии? Наслушаются они баек, посмеются, покрутятся туда-сюда — и считай, письмо проверено. Беседовать с автором было необязательно. Паулис свои письма обычно заканчивал словами:
