Можно было жить. Еще как! Не начни только председатель регулировать этот свой фитиль. Тракторов, дескать, навалом, а механизаторов не хватает. Даешь им квартиры, сулишь невесть какие блага, а они не идут. Денежки, говорят, и те друг к дружке льнут, а человек тем более. Не из кого жен выбирать. Из других мест не возьмешь, не идут за них — чем будут заниматься, спрашивают, где работать. В поле или в хлев всякая не побежит. Разборчивые стали. Устроились под крышей в конторах, на разных фабричках. А экономику не сдвинешь с места без демографических толчков. Поэтому выход один — нужно открыть цех для пошива рабочих варежек. И давать квартиры… Принцессы какие нашлись. Сразу им и перины подавай. Но что возразишь? Машины стояли. Страшно подумать, сколько урожая оставалось на полях. Мужиков надо было чем-то завлечь. И лучшего соблазна, чем женщина, никто еще не придумал.
В самом деле, что мешало Амалде жить? Собственный дом. До фермы два километра, до центра три. Куда лучше, чем в тесноте центральной усадьбы, где локтями друг друга в бок пихают. Старички, жалко, умерли. Теперь тоска по ним гложет. Так ладно жили. Гунтара тоже приняли как родного.
Могли бы зажить своей семьей, рожать детей. А цех все погубил. Пришли, конечно, два-три человека со стороны, даже из города. Ими-то как раз председатель отчитывается и хвастает, где надо. Но посчитал ли кто, сколько семей погублено. Если девок больше, чем парней, они готовы мужика из чужой постели вырвать. Мужики ведь дурные, их только помани. А когда выбора нет, довольствуются тем, что есть, живут себе, не жалуются.
Амалда с Гунтаром прямо созданы были друг для друга. И возраст самый подходящий заводить семью. Механизатор и животновод. Чем не пара, лучше и не придумаешь. Сама слишком тихая? Может быть. У кого какой характер. Разве грех выписывать «Карогс» и «Новый мир»? А вот Гунтар, стоило ему выпить, обрушивал на это женино пристрастие весь свой гнев. Уткнулась, мол, носом в толстые журналы. Лучше бы выпила рюмку водки, посидела, поболтала бы с мужем. Как же я поболтаю, когда ты сразу засыпаешь? А ты о делах спроси, вместо того чтоб книжки листать. Я тоже среднюю школу кончал, но обхожусь без печатных тетрадок. От твоих романов больше молока коровы не дадут…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Амалда, я снова тут, как договорились.
Эрнест, танцуя, глядит поверх плеч, чтобы не налететь на другие пары и оберечь Амалду от разгоряченных колхозников, без удержу круживших по залу.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Амалде порой казалось, что Гунтар ведет себя как расшалившийся мальчишка. Но она не умела сердиться. Муж, наверное, хотел ее расшевелить, вызвать на спор, но, не встретив в ответ ни злости, ни раздражения, успокаивался. Стихал и был опять все тот же работяга и добряк.
Однажды явился домой улыбающийся, под хмельком. Бросил на кухне две пары варежек. Заказал, мол, облегающие ладонь, а то болтаются на руке, как мешки. Пришлось выкупать у девушек. Но стоило того. Попробуй примерь. Видишь. У запястья вставка с резинкой, чтобы не спадали.
Разве могло Амалде прийти в голову, что жизнь пойдет прахом и все начнется с этих двух пар варежек. «Приглядывай за своим, не то Аделина пристрочит его к варежкам». Амалда еще не успела познакомиться с соперницей, как Гунтар уже сбежал. Приручили, заманили, как белку, в теплую варежку.
Мужчины странные существа. Им нравятся такие — ну как бы это сказать — пособлазнительнее, пораспутнее. В душу каждой швее не залезешь. Каждая по себе — нормальная женщина, ничего особенного. Но все вместе — сила, способная пошатнуть основы поселка.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Вы сами где живете, в центре или дальше? — задает свой очередной вопрос Эрнест.
Подбирается; может, уже все выяснил, а прикидывается наивным мальчиком.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
У председателя на все случаи припасено меткое словцо. Товарищи, нам опять нужно отрегулировать фитиль. Хоть и перевелись нынче керосиновые лампы, принцип устройства остался. Навинтишь фитиль выше, чем требуется, закоптишь стекло. Утопишь слишком глубоко — бери глаза в руки.
Разве пристало так рассуждать про людей? Что значит регулировать? Подкинуть десяток швей, чтобы перевернули вверх дном устои и диктовали условия?
А если все перекосится, возьмут откроют какой-нибудь штамповочный цех? Чтобы найти занятие мужикам. Тогда живо расхватают всех оставшихся и забракованных. Из одной канавы в другую. Пока село не станет организмом, который сам справляется со своими бедами, не помогут никакие инъекции. Почему в колхозе столько пьяниц и почему так много разводов? Потому что поселок и хозяйство, вместе взятые, — не единство, не стабильность. Нет равномерного, плавного течения жизни. Все раздергано, одно с другим не слажено. Порой злоба дня разоряет и напрочь сметает какую-нибудь изначальную ценность, а потом сами удивляются, отчего это все вкривь и вкось, все вкривь и вкось.
