Но Джим не слушал. Он шагал вдоль улиц Оршена и думал о том, что в этом мире не осталось места, которое он мог бы назвать домом…
Честно говоря, он был уверен, что архив будет закрыт. Просто так, чтобы досадить лично ему. Непонятное состояние, заставляющее предполагать худшее и превращающее мир в сгусток враждебной мглы, сделало из Джима инфантильного нытика, и, надо признать, ему совершенно не нравилось, что с ним происходит.
Пустота на месте сердца, пустота в душе… его будто выпотрошили заживо, но причин для такого всеобъемлющего отчаяния, по сути, и не было. К сожалению, отбросить все это не получалось. Наоборот: с каждой минутой Джиму все больше казалось, будто все напрасно. Что бы он ни узнал или ни подумал, это будет ерундой. Пустые Зеркала сыграли с ним ту же злую шутку, что и с Норой и Клайдом: засыпав его зацепками, они привели его в тупик, из которого нет выхода.
При мысли о том, что нужно просто отбросить все, что он узнал, и начать все сначала, рот заполнялся горькой слюной, а внутренние часы сходили с ума, отмеряя оставшиеся… дни? Часы? Минуты?
Ритуал приближался к концу, чтобы возобновиться через сорок лет. Почему Джим так решил? Откуда он знает, что все не закончилось десять лет назад, когда нашли тело Дианы? Почему тела остальных девочек не нашли? Зачем нужно было сжигать дом призрения леди Грейв? Почему отец Джима попросил помощи именно у Норы Синклер? Зачем подставили Клайда? Почему Шейла Элви кричит о том, что она – Оливия Аймонс? И почему Джиму все сильнее кажется, что Нора, утверждавшая, будто Бездна, Купель Познания и Пустые Зеркала – это одно и то же, совершенно права?
Коротко скрипнув, дверь архива открылась, и на пороге возник Норман.
– Вы собираетесь стоять здесь до ночи, молодой человек? – сияя улыбкой, спросил старик. – Или все же зайдете?
Мир накренился, превратился в ослепительную вспышку, но устоял.
– Я… немного задумался, – беспомощно улыбнулся Джим. – Вы еще открыты?
– Обычно в это время я уже закрываюсь. – Жало поднял глаза на стремительно темнеющее вечернее небо. – Но для вас готов сделать исключение.
– Спасибо, – сердечно поблагодарил Джим, ныряя в полумрак пустого архива. – Честно говоря, я пришел не ради старых бумажек. Я хочу поговорить с вами о Нике.
– О Призраке? – неподдельно удивился Норман, закрывая дверь. – Но я же говорил, что мы с ним не были близкими друзьями…
– Не важно. Вы знали его лично, – сказал Джим. – А это мне и нужно.
– Ну хорошо… – Кажется, старик озадачился. – Тогда вы просто не имеете права отказаться от лимонных пирожных с чаем. Я как раз собирался приступить к поеданию этой прелести, когда заметил вас.
– Не откажусь. – Он действительно продрог и проголодался.
Когда они устроились за небольшим столиком в закутке, где Джим в последний раз изучал дневники Вилада Нордау и Жало с удовольствием проглотил первое пирожное, запачкав щетину на подбородке, Беккет спросил:
– Как вы познакомились с Ником?
Норман облизал губы и озадаченно посмотрел на него.
– Не помню точно. Вроде бы в конторе… Я видел его мельком, и мне казалось, что он – тот еще высокомерный засранец. Потому что вел он себя так, будто у его ног лежит весь мир.
– Ник через вас передал мне это. – Джим показал на перстень. – А значит, вы были хорошими приятелями. Я прав?
– Ох, молодой человек… – тяжело вздохнул Жало. – Не стоит вам копаться в прошлом. Вам нужно жить самому, а не пытаться найти в жизни своего учителя какие-то вехи, которые, как вам кажется, необходимо пройти. Я прав? Вы хотите узнать, как он добился успеха?
– Я хочу знать, как он жил до того момента, как стал верховным судьей Объединенных Земель Малиры, – сдержанно ответил Джим. – И его успехи здесь ни при чем. Пожалуй… меня больше интересуют его неудачи. Что вы помните о его жене?
Норман, который как раз сделал глоток чая, закашлялся.
– Вы про Шелли? – уточнил он.
– А у Ника было много жен? – разозлился Джим. – Да, я говорю о Шелли. А точнее – о Шейле Элви. Что вы о ней знаете?
– Да ничего особенного. – Жало совершенно по-стариковски покачал головой и начал жамкать остатками зубов, пытаясь вытащить из щелей крошки пирожного. – Жена была у твоего наставника, это да. Красивая, как кукла. Вот только она совсем нелюдимая была. У нас каждый год в праздник Первой Весны проходит бал… Приходят сыскари и патрульные, все с женами да детьми. Так вот: Шейла эта только дважды на бал являлась. А детей у них не было, так что обычно Николас приходил один. Его отчасти поэтому и называли Призраком. Он, как и жена, сильно ни с кем не сближался. Держался обособленно. Высокомерный ублюдок. Его только я расшевелить и мог… Правда, и тогда он предпочитал работать кулаками, а не языком. Хотя как-то по пьяни признался, что до встречи с Шелли был повесой. Транжирил деньги напропалую. И если бы не приданое жены, давно бы прозябал в бедности.
Джим закусил губу и уставился на стену.
– А когда вы ее видели, вам не казалось, что она не любит мужа? Изменяет ему, например?
