Судорога прострелила его от пяток до сердца, голову разрывало от боли, а в глазах появились яркие пятна. Он упал, пересчитал ребрами ступеньки, и только потом ощутил чувство падения в пропасть.
Когда зрение к нему вернулось, а боль отступила, Джим кое-как поднялся на ноги и усмехнулся. Пустая улица под пустым небом.
Пустые Зеркала.
Все так, как и должно быть.
Где-то неподалеку слышался скрежет ножа по стеклу, но Джим не обращал на него внимания. Пусть спигелы развлекаются. Перед ним во всем своем великолепии простирался храм Двуликого Бога.
– Позер, – сплюнул Беккет. – Кто бы мог подумать…
И пошел по ступеням вверх.
И вверх.
И вверх.
Тишина давила на плечи тяжелой периной. Джим не слышал даже звука собственных шагов, будто ему в уши засунули вату. Изнанка мира словно погрузилась в сон, стыдливо спрятала глаза от того, что происходит, и закрылась тяжелым пуховым одеялом в надежде, что никто не заметит, что она была свидетелем чего-то страшного.
Змеиная голова Двуликого Бога будто бы усмехнулась, когда Джим бросил на нее взгляд. Скривившись в улыбке, он толкнул огромную двустворчатую дверь, ожидая услышать жуткий скрип несмазанных петель. Однако створки поддались совершенно бесшумно, открывая взору громадный зал.
Полностью пустой, и только на противоположной стороне его клубился разноцветный туман, время от времени выбрасывая в пустоту щупальца-всполохи, будто стремясь в попытках схватить невидимок, мечтающих его развеять.
Впрочем, Джим не был невидимкой. И не было никаких сомнений, что ему предстоит погрузиться в эту разноцветную мглу.
– Ты испачкался, мой мальчик, – раздался знакомый голос, когда до туманной завесы оставалось несколько шагов. – Твой новый плащ совершенно никуда не годится! Жаль, что за всю свою жизнь ты так и не научился бережливости.
Голос звучал тихо, но все равно резанул обострившийся от всеобъемлющей тишины слух. Он же принес облегчение: Джиму уже начинало казаться, будто он больше никогда и ничего не услышит.
– Я упал с лестницы, – так же тихо ответил он туману. – Трудно после такого остаться чистым.
– И то верно, – согласился туман.
Джим переступил с ноги на ногу, а потом решительно вошел в лоскутное марево. Перед глазами рассыпались тысячи ослепительных искр, но он упрямо смотрел. Щурился, часто моргал, но смотрел. Пытался что-то понять? Нет. Он понял то, что было ему доступно, и, к сожалению, это его не спасет. Но и того, кто это все задумал, – тоже. Перед тем как пойти к Норе, Джим зашел на почту и отправил на ее имя короткое письмо, где все объяснял. И просил прощения.
Марево наконец распалось, развеялось, явив взору небольшую уютную комнатку без окон. В камине потрескивали вишневые дрова, заполняя помещение своим ароматом, а перед туалетным столиком, глядя в пустое зеркало, где ничего не отражалось, сидела Нелли. Ее глаза были абсолютно безжизненны, но при этом она плакала. Слезы текли по ее щекам, блестели в свете огня и беззвучно капали на подол шикарного платья цвета крови. На шее ее тускло светилась бронзовая подвеска с аметистами, на безымянном пальце левой руки красовалось кольцо, а в ушах висели знакомые серьги.
– Она сама их забрала? – спросил Джим, не в силах смотреть на человека, который стоял за спиной Нелли и с нежностью расчесывал ее светлые волосы позолоченным гребнем.
– Ну ты же так и не подарил их ей. Бедняжка так ждала от тебя хоть капли ласки, а ты предпочел ее избегать. Но ничего… скоро она будет счастлива.
Джим устроился в кресле возле камина и закинул ногу на ногу.
– Красивая кукла, – произнес он. – Осталось только заставить ее улыбаться. Как мне тебя называть?
Николас Элви пожал плечами, и Беккет сжал зубы, чтобы не завыть. Это было больно – смотреть в лицо старого учителя, которого почти боготворил.
– Я уже привык, что ты называешь меня Ником, – сказал он, продолжая проводить гребнем по волосам Нелли. – Времени у тебя осталось мало, так что не вижу смысла что-то менять.
– Ну, раз тебе все равно, я буду называть тебя настоящим именем… Вилад Нордау.
Оракул усмехнулся и прошелся по Джиму восхищенным взглядом. Отложил гребень и принялся заплетать волосы Нелли, превращая золотой водопад в корону вокруг головы. Это занятие явно приносило ему удовольствие.
– Джейн любит быть красивой, – пояснил он. – А я очень люблю, когда Джейн улыбается.
Джим поджал губы и отвел глаза от идиллической картины, уставившись на огонь камина.
– Почему я? – глухо спросил он. – Почему ты выбрал меня?
Нордау тихо засмеялся.
– Я тебя не выбирал. Во всем виноват твой отец, – заявил он с нескрываемым отвращением. – Так что, можно сказать, выбора у меня в этот раз не было.
Джим вскинулся и снова посмотрел на того, кого всю свою жизнь считал Николасом Элви. Тот гладил волосы Нелли, не отрывая взгляда от их золотых переливов.
– Что он сделал? – поинтересовался Джим. – Ни за что не поверю, будто он понял, кто ты есть на самом деле.
