— Твоя мать мертва, ion, — жестко чеканит он наконец, и Трандуил вздрагивает, услышав странную хрипотцу неестественно холодного голоса. — Нам незачем возвращаться. Пойдем.
Он, помнится, называл это «концом»? Бред, да и только. Кажется, все только начиналось.
Трандуил горько рассмеялся.
Все будет в порядке, правда ведь?
***
Трандуил не знал, каким чудом у них все же получилось выбраться из дворца, позволив отцу вести себя и не пытаясь разобрать дороги — бесполезно.
Да и зачем? Он никогда не смог бы проделать этот путь в одиночку, не после всего, не так. Отец был единственным во всем мире, внезапно ставшим столь чужим и жестоким, кому он мог довериться без малейшего сомнения, до самого конца.
Отец был причиной, почему он был все еще жив: отчасти оттого, что спас жизнь, не бросив, вернувшись, отчасти из-за того, что просто был. Этого сейчас было с лихвой достаточно.
Трандуил не знал бы, что делать, если бы он умер. Да и был бы смысл? Зачем жить, когда больше нет ни единой причины? Лучше уж сразу сдаться врагу на милость, надеясь на скорую смерть.
Юноша судорожно цепляется сильнее за грубые, истертые пальцы, больше всего в мире в это мгновение боясь отпустить их, потеряться окончательно, оставаясь в одиночестве.
— Пообещай, что не бросишь меня, — еле слышно просит он, не поднимая головы. Звучит до тошноты жалко, но ему действительно нужно, просто необходимо знать.
Отец тихо фыркает, сквозь зубы цедя снисходительный, чуть язвительный ответ:
— И не мечтай, — а после, секунду погодя добавляет нарочито спокойно: — Ах, и Трандуил, вынь-ка лучше меч из ножен.
Он молча повинуется, не задумываясь ни на мгновение, и вот уже рукоять привычно ложится в ладонь. Трандуил невольно хмурится.
Это было странно. Странно для него, странно для них обоих. Странно доверять друг другу вот так просто, разговаривать без единого намека на раздражение и неприязнь, без которых раньше не обходилась ни единая встреча, странно вновь быть просто отцом и сыном.
Они не были особенно близки последние несколько лет; да давно перестали — как только Трандуил стал достаточно взрослым для того, чтобы проявить характер чересчур сильно похожий на отцовский, что и было концом некогда теплых отношений. Но вновь почувствовать это было неожиданно приятно.
Трандуил приподнимает уголки губ в неловкой улыбке, ощущая, как узел в груди будто бы медленно распускается, а сердце больше не стучит так часто.
Он, без сомнения, поразмыслит об этом позже; позже будут и страх, непонимание и гнев, лавина воспоминаний этого проклятого дня обрушится на него со всею силою, придавливая к земле и вырывая из горла хриплый смешок, но то будет позже.
Сейчас от него требуется лишь спокойствие и холодный рассудок; судорожное же, едва не животное желание жить — позаботится обо всем остальном.
Отец рядом глубоко вздыхает и Трандуил машинально напрягается, покрепче перехватывая руками меч. На периферии сознания разгорается свербящее чувство опасности, и юноша морщится, ощутив укол недовольства вперемешку с тревогой: кроме меча у него не было ни лука, ни парных клинков; один только маленький кинжал в сапоге.
— Держись рядом, дитя, — хмуро цедит отец. Трандуил отрешенно отмечает, как белеют костяшки, когда тот сильнее стискивает пальцами собственный меч.
— Все обойдется, — затем тихо произносит он, словно мантру, и отчего-то юноша вновь верит, пусть, быть может, и не стоило бы. — Обойдется…
Первая стрела со свистом рассекает воздух, вонзаясь в землю в дюйме от ноги Орофера, и, не успевает было Трандуил подивиться комичной нетипичности выбранного оружия, как осознает, что их окружили.
Четверо гномов, которых Трандуилу до сих пор доводилось видеть лишь на картинках, двое ранены, а один вряд ли и до рассвета доживет.
Но все же четверо вооруженных, потенциально смертельно опасных гномов, готовых броситься в бой прямо сейчас, против них двоих. Далеко не лучшая расстановка сил и Трандуил не видел смысла тешить себя ложными надеждами, что победить будет легко. И что вообще удастся сделать это.
Орофер лишь оборачивается на краткое мгновение, криво усмехаясь побелевшему лицу сына, прежде чем клинки с оглушительным звоном скрещиваются в первый раз.
Трандуил не замечает, когда отец успевает сделать быстрый выпад, и когда коренастый рыжеволосый гном его отражает; не смотрит на скрещенные меч и секиру в тщетной попытке и вовсе забыть о том, что рядом есть кто-то, кроме него самого. Так проще, так легче.
Уклониться, припасть к земле, наугад метнув вправо кинжал, прогнувшись, вскочить на ноги, вновь перехватывая в руках меч. Все точь-в-точь как на одной из бесчисленных тренировок, когда противником выступал лишь вечно ехидно фыркающий на каждое движение насмешливый наставник, не чурающийся отвесить лишний раз удар-другой.
Разве что вместо наставника в этот раз отвратительное отродье наугримов, а кинжал, прошив воздух, вонзается прямиком в податливую плоть, к горечи Трандуила, всего в нескольких дюймах от сердца.