– Ну-ка, покажи! – Вдовин и Белов тоже наклонились к карте, глянули, на какие участки показывает Алексей. – Это просто объясняется, – как-то не совсем уверенно произнес подполковник. – Здесь сложный рельеф нейтральной полосы. Фрицы опасаются, что наши бойцы могут подобраться к их окопам и захватить их. Тут чистое ровное поле. Балка тоже просматривается почти полностью. Если учесть наличие минных полей, то…
– А здесь? – Белов ткнул пальцем в карту. – Тоже местность вроде стола, а у вас этот участок отмечен как активный.
– Стоп, ребята, дайте-ка мне проверить, – сказал Вдовин, нахмурился, полез в картонную канцелярскую папку с завязками, порылся в ней и вытащил схему, начерченную от руки.
На ней угадывалась знакомая конфигурация переднего края наших войск на том же участке, который офицеры только что рассматривали за столом.
– Дайте сравнить. Так, здесь у нас активность, тут тишина, передвижения не фиксируются, немцы как вымерли. Это положение на прошлой неделе. Я организовал наблюдение еще двадцать дней назад, когда встал вопрос о проведении глубокой разведки боем. Получается, что фрицы с нами в шашки играют. Они просто чередуют каждую неделю активные участки с пассивными. Рельеф местности тут абсолютно ни при чем.
– Значит, они нас дурить пытаются? Зачем? – Комбат вопросительно посмотрел на Вдовина, потом на Соколова.
– Понятное дело, чтобы что-то скрыть, – уверенно проговорил Алексей. – Демонстрируют активность, чтобы убедить нас в том, что там сильная оборона. Но они не могут каждую неделю переводить одни и те же подразделения с одного участка на другой.
– Нет там ни хрена! – заявил Белов.
– Действия поисковой группы на передовой, скорее всего, ничего не дадут, – сказал подполковник. – Они и к такому варианту готовы, да только вот не ждут прорыва танкового подразделения на этом участке. Противник уверен в том, что здесь и сейчас мы этого делать не будем.
– Почему? – спросил Соколов.
– Да потому, что немцы ждут нашего наступления на флангах Ржевского выступа. Они считают, что мы его будем срезать ударами на флангах. Там мы можем окружить их Девятую и часть Четвертой армий. Здесь участок бесперспективный для проведения массированного наступления. Слишком уж сложный рельеф для успешного продвижения танкового соединения.
– А одной роты? – сказал Алексей, улыбнулся и пошел за закипевшим чайником к печке. – Понимаете? Семь моих танков как раз легче всего провести там, где нас не ждут. Мы можем прорваться и затеряться в этих балках. Организуйте атаку. Мы проскочим на общем фоне, а потом наши отойдут на старые позиции или останутся на тех, которые захватят. Это для нашего рейда будет уже нисколько не важно.
– Я немедленно доложу командующему! – заявил Вдовин, встал и снял с вешалки шинель. – Готовьтесь!
Пехотинцы заняли места в волокушах. Они лежали на боку и готовы были вести огонь, если потребуется. По пять человек примостились на каждом танке, держась за поручни. Тихо урчал двигателем трофейный командирский «Хорьх».
Соколов сидел в люке «Зверобоя» и смотрел в бинокль.
Артиллерийский удар, как и планировалось, был нанесен по передовым позициям немцев. Взрывы полыхали в сером свете угасающего дня, грохотали среди окопов, разметывали блиндажи.
Через десять минут два батальона стрелкового полка пойдут вперед. Следом за ними на левом фланге двинется и группа капитана Белова.
Комбат стоял рядом с Алексеем и постукивал носком сапога по броне.
– Все, сейчас сработают «катюши», и пойдем, – сказал он, посмотрев на часы.
Соколов по ТПУ приказал Омаеву, чтобы тот предупредил командиров танков о готовности. Пехотинцам придется держаться их покрепче. Волокуши имели небольшие бортики, но на скорости в двадцать-тридцать километров в час с них легко можно было свалиться. Солдаты лежали не на металле, а на соломе, набросанной на него. Иначе за несколько часов они замерзли бы до такой степени, что никто из них не смог бы сражаться. Эту солому нужно было сберечь, не растерять во время марша.
Тут позади, где-то за лесом вдруг раздался пронзительный рев, и небо прочертили огненные струи. На врага понеслись реактивные снаряды с длинными белесыми хвостами. Они миновали передовые позиции врага и обрушились на две высотки, находящиеся в километре за ними. По данным разведки, с них перекрестным пулеметно-пушечным огнем простреливалось все пространство второй линии немецкой обороны. Теперь «катюши» должны были уничтожить все, что там находилось.
В небо взвились две красные ракеты и одна зеленая. В эфир было не пробиться. Немцы блокировали все частоты, поэтому приказ по радио не дублировался.
Поднялись и пошли в атаку батальоны. Над темнеющим полем понеслось многоголосое «ура». Заговорили немецкие пулеметы. Их было совсем немного, но бойцы один за другим стали падать на снег. Цепи залегли, подтянулись расчеты станковых пулеметов. Громкими хлопками заработали противотанковые ружья, которые били по открытым огневым точкам и амбразурам дзотов.
– Пошел! – Белов махнул рукой, спрыгнул с танка и побежал к своему вездеходу.
