Башня «тридцатьчетверки» пошла вправо.
Бабенко остановил машину чуть в стороне от церкви, а потом резко рванул ее с места. Логунов еще чуть опустил ствол вниз, чтобы тот оказался на высоте двух метров. «Зверобой» понесся вперед на максимальной скорости. Через несколько секунд корпус танка содрогнулся от удара. С треском разлетелась обгоревшая древесина, посыпались искры.
Алексей распахнул люк и по пояс высунулся из башни. Он увидел, что ствол «Зверобоя» напрочь снес дверь церкви и часть стены.
В образовавшийся большой проем с криками стали выбегать люди. У многих горели волосы, одежда. Они падали в снег. Красноармейцы тушили огонь шапками, собственными ватниками, засыпали снегом. Кто-то принес ведра с водой, и солдаты стали обливать проем, откуда бежали люди. В воздух поднялся удушливый серый дым.
Соколов спустился с брони и подошел к капитану. Белов стоял над телом лейтенанта Москвичева и покусывал губы. Рядом плакали дети, рыдали женщины. Красноармейцы и какие-то мальчики-подростки разносили еду, воду.
Тут с грохотом рухнула горевшая церковь. В небо взметнулись языки пламени, снопы искр, черный дым. По площади пахнуло адским жаром.
Алексею показалось, что он вдохнул огонь.
Соколов закашлялся, вытер слезы, которые ручьем потекли из глаз от едкого дыма, и хрипло спросил капитана:
– Люди вышли? Все успели?
– Что? – Белов повернулся к танкисту. – Да, все. Молодец, ловко ты снес дверь. Дубовая, на цепях и кованых петлях. Вручную хрен бы мы ее открыли. Да и жарило как! Москвичев вот погиб. Какой парень был боевой! А эти… Не понимаю. Второй год воюю и никак не могу в толк взять, что же это за люди такие. Какие матери их рожали, а, Лешка? Живьем сжигать простых жителей села, которые им ничего не сделали! Они же нас за людей не считают! Понимаешь ты, Лешка?
– Ты только не вздумай, Захар, приказать пленных расстрелять, – на всякий случай сказал Соколов.
– Приказ, говоришь. – Капитан посмотрел на небо, вздохнул и с болью в голосе продолжил: – Мне теперь надо будет как-то суметь остановить своих ребят, сделать так, чтобы они тут всех фашистов до последнего не положили, штыками не перекололи как свиней, псов бешеных. Меня бы кто связал. Я ведь и сам нестерпимо хочу всю эту нечисть загнать в какую-то хату и сжечь. Одно останавливает. Хозяева этой хаты без крова над головой останутся. – Белов вдруг усмехнулся, посмотрел на танкиста и спросил: – Что, испугал я тебя? Я в норме, не беспокойся, Леша. Я такого уже навидался. Это в первые дни войны за пистолет хватался, а сейчас сдерживать себя научился. Когда в сердце у тебя только злоба, то ты теряешь голову, можешь окончательно лишиться ее в бою и людей своих погубить. Злость должна быть ясная и расчетливая. Она обязана стать стимулом, а не ослепляющей яростью, поддерживать желание изгнать с нашей земли эту черную напасть. Знаешь, из-за чего у меня на душе плохо, даже хуже всего? Я часто думаю о том, что все забудется, закончится. Наступит мир, а я так и не смогу спокойно слышать немецкую речь. Палец ведь сам на курок жмет, только из-за нее. С этим мы как жить будем?
– Нам бы дожить до победы, а там уж как-нибудь разберемся. Тогда все по-другому будет, – ответил Соколов.
Над селом повис черный дым. Со всех сторон раздавались крики. Матери искали своих детей, звали их истошными голосами. Кругом смрад, ужас и горе.
Со стороны околицы донесся страшный шум, крики, громкий плач. Соколов обернулся и увидел, что двое автоматчиков вели к командиру батальона немецкого офицера, а еще трое отбивались от растрепанных женщин со сбившимися на затылок платками. Те пытались ударить немца лопатой, поленом, а то и просто кулаком.
Когда солдаты подвели немца к Белову, он шагнул навстречу женщинам, поднял руку и проговорил:
– Тише, родные мои! Мы здесь, вернулись к вам. Простите за то, что так долго нас не было. Враг силен, везде горе и огонь. Но мы опять с вами.
Снова поднялся крик и плач. Одна женщина упала на колени и молила солдат больше не уходить. Другие настойчиво требовали отдать им этого немецкого ирода.
Тут к командиру батальона подбежал автоматчик и негромко сказал:
– Товарищ капитан, немецкая колонна идет сюда с северо-востока.
Белов посмотрел на Соколова. Тот кивнул и побежал к своим танкам.
Комбату снова пришлось успокаивать женщин, перекрикивать, упрашивать их.
Наконец, когда шум немного утих, Белов проговорил громко и твердо:
– Гражданочки мои дорогие! Война еще не закончилась. В вашем селе сейчас опять будет бой. Вам нужно уходить, уходить в лес. Возьмите с собой все самое необходимое, прежде всего теплую одежду. Продукты мы вам дадим.
Соколов бежал к танкам, слыша голос Белова. Прав был капитан. Сейчас здесь начнется еще больший ад.
Командиры взводов увидели лейтенанта и спустились с башен.
