С деревьями танкисты поступили просто. Тут опять отличился Бабенко со своим инженерным мышлением. Обычный коловорот, который нашелся в инструментальном ящике одного из танков, позволил ему справиться с задачей быстро и без особых хлопот. Под его чутким руководством танкисты тросами сделали оттяжку нужным стволам в необходимом направлении. С противоположной стороны они высверливали несколько глубоких отверстий под наклоном, забивали туда толовые шашки снарядов и самодельный горючий шнур, пропитанный соляркой.
Через час взрывы стали греметь один за другим. Деревья с треском, ломая сучья, валились на тропу, вершинами к возможному преследователю. Стволы толстые, до метра в диаметре. Множество мощных ветвей при росте деревьев больше тридцати метров сделали свое дело. Баррикада из переплетенных ветвей и тяжелых стволов, которые без техники и распиловки не растащить, надежно прикрыла группу с тыла.
Карта этой местности у командира роты, разумеется, имелась, но он уже успел убедиться в том, что особой точностью она, к его великому сожалению, не отличалась. Леса и болота, по которым можно пробираться месяц и не встретить жилья и человека, были изображены на ней весьма условно.
По прямому шоссе с твердым покрытием танки, грузовики и бронетранспортер добрались бы до Сычевки за несколько часов. Однако через лес, плутая по грунтовым дорогам и просекам, можно было ехать и день, и два. Но все же Алексей и комбат были уверены в том, что таким путем они беспрепятственно, без потерь доберутся до поселка.
Соколов на «Зверобое» и машины взвода Шурыгина начали нагонять колонну, когда впереди раздались выстрелы танковых орудий.
Алексей отдал приказ приготовиться к бою, покрепче ухватился за край люка и стал осматриваться по сторонам. Колея, продавленная в снегу, была хорошо видна. Впереди уже виднелось свободное пространство между деревьями.
Пальба стала громче. Теперь к грохоту танковых пушек добавились пулеметные очереди, треск автоматов и хлесткие винтовочные выстрелы.
Через минуту «Зверобой» и два танка взвода Шурыгина оказались на опушке леса.
Картина, развернувшаяся перед ними, была не очень радостная. Справа в небольшой яме торчал задний борт грузовика. Второй с проломленным бортом стоял посреди дороги и дымился. Вокруг него лежали тела пехотинцев. Бронетранспортер с опушки поливал пулеметным огнем кустарник, торчавший на противоположной стороне проселочной дороги. Там горели четыре немецких танка и три грузовика.
Но самое страшное состояло в том, что рядом с ними горела «тридцатьчетверка» младшего лейтенанта Орешкина.
Еще четыре немецких танка обходили группу со стороны опушки.
Соколов хорошо видел, что Полетаев не успеет развернуться. Второй его танк стоял с перебитой гусеницей, и экипаж, низко пригибаясь, пытался заняться ремонтом. Башня была развернута в сторону противника, но стрелять мешала подбитая «тридцатьчетверка».
– Бронебойный заряжен, – звонким от волнения голосом напомнил командиру экипажа Бочкин.
– Сейчас я тебя! – рыкнул в шлемофоне голос Логунова. – Семен, короткая!
– Есть! – прохрипел Бабенко пытаясь вытянуть непослушный рычаг. – Помоги, Руслан!
Танк качнулся на амортизаторах и замер на месте. Последовал небольшой доворот башни, и тут же звонко выстрелило орудие. Башня наполнилась дымом сгоревшей взрывчатки. Вентиляторы стали вытягивать его, а «Зверобой» уже снова рванулся вперед.
Соколов увидел, что ближайший немецкий танк вспыхнул от попадания снаряда. Второй замер на месте, когда Шурыгин вогнал ему болванку прямо под башню. Еще два танка попятились. Их командиры не видели противника. Им мешал дым, застилавший поле боя.
«Зверобой» выскочил из этого марева, и старшина Логунов почти в упор, с расстояния в пятьдесят метров, вогнал бронебойный снаряд в борт немецкой машины. Та вдруг накренилась и мягко съехала боком в небольшой овраг, бешено вращая одной гусеницей, вдруг потерявшей опору. «Зверобой» остановился в нескольких десятках метров от застрявшего врага.
Люк открылся, из башни показался немецкий танкист. Он отчаянно махал руками что-то кричал, наверное, просил не стрелять в него.
Пехотинцы поднимались из снега, осматривались, подходили и наклонялись к погибшим, помогали раненым.
Белов без шапки шел вдоль позиции немцев, где они устроили засаду. Он пинал руками каски и шмайсеры, валявшиеся на развороченной земле. Прикрывая лицо от сильного жара, капитан прошагал мимо двух подбитых немецких танков и остановился возле «тридцатьчетверки». Пехотинцы как раз только что вынули через люки тела членов экипажа.
Соколов тоже подошел и остановился возле погибших товарищей, уложенных в ряд возле танка. Он заметил, что всегда улыбающееся румяное лицо Пети Орешкина вдруг осунулось и стало бледным. Кожа натянулась на скулах так, как будто младшему лейтенанту было все еще очень больно и он еле сдерживался, чтобы не застонать и не поморщиться.
