С чего начинается Деликатес полностью

До того, как встретился с Самым Великим, когда тот ещё не был Самым Великим, а был ещё Большим чиновником, работал Пасечник в ресторане поварёнком и на пасеке подрабатывал, если на кухне работы мало было. К готовке его не допускали — не было таланта, а вот соусы он наловчился варить вкусные, но только им никто особого веса не придавал. Компании у них в заведении собирались пьяные, буйные, а когда льют в себя литрами горячительное, еда уже не еда, а закусь… К ней какой соус ни подай, любой «зайдёт». Приехал как-то в их селение с ревизией нынешний Правитель, а тогда ещё не правитель. Неделю у них столовался, и очень ему понравился мёд, что на завтрак подавали. Пожелал он себе пчеловода забрать за мастерство, а хозяин исхитрился и, чтоб своего пчеловода не лишиться, сказал, будто молодой поварёнок и есть тот пчеловод, у которого такой чудесный мёд зреет. Позвал поварёнка-пасечника будущий Правитель и повелел собираться, мол, забирает его с собой за медовое умение, а то у них при Правительственном доме вакансия образовалась, а без мёда плохо. Поварёнок возьми да и скажи правду: тот мёд, что тут подают, оттого такой прозрачный да янтарный, что его подогревают для красоты. Такой красивый жиденький медок пчеловоды мёртвым кличут, потому как краса в нём есть, а вся польза от жара померла. Не мёд это, а янтарная жижа, глазам услада — языку сладость и только. Думал, оставит чиновник его в покое за такую правду, уж больно боязно было в Правительственный дом-то ехать, а тот ещё крепче вцепился и увёз правдивого юношу с собой. Пока ехали, спросил его чиновник:

— Как не побоялся ты мне правду сказать? Мог бы поплатиться за свои слова!

— Почему ж не побоялся? Ещё как побоялся! Дрожал и говорил. А врал бы, так тоже дрожал. То, что я сказал, хуже для моего хозяина, но лучше для вас. Когда оказываешься между сильными, всегда надо сильнейшего выбирать.

Понравились чиновнику его слова, разговорились и проговорили всю дорогу напролёт.

Пасечник с детства был странным. Сирота он. Взял его к себе повар младенцем, хотел из него подмогу вырастить, да оказался мальчонка диким: с пацанами не играл, даже обруч не гонял и не купался, а сидел целыми днями в читальном доме и читал всё, что под руку ему попадалось. Пробовал повар его, как полагается, драть, чтоб к жизни пробудить и от глупых ненужных книг отвадить, а он от розог ещё больше дичал. Пробовал повар ему втулить, что книжки только тому читать можно, кому бабушка мешок золота в наследство оставила, и не знает он, на что время своё убить, а тем, кто сам по себе, особливо, если сирота, всю жизнь пахать на кусок хлеба с солью. И снова слова его словно вода в песок ушли. Оставил мальчонку как есть, рукой махнул. А когда вырос сиротка в юношу, тоже каждую свободную минуту в читальню бежал, хоть и перечёл все свитки и книги по многу раз. А уж в Правительственном доме, как допустили его к местной библиотеке, так и вовсе с головой в книгах пропал. Учёностью своей поражал он каждого, хотя ни дипломов, ни корочек об образовании не имел, и собеседником поэтому был отменным: необычно думал, интересно с такими. Но вбитая в детстве поварская наука в нём тоже глубоко сидела. Раньше она впрок не пошла, а теперь настало её время.

Пока Пасечник-соусник полбочки соуса навёл, семь потов с него сошло, семь раз ножи ему точили, потому что семь дел в одни его руки прибежало: резал, тёр, сыпал, грел, парил, лил да мешал. Хотел Шиа рецепт подглядеть, да не смог уловить даже всеми пятью головами. Когда закончил Пасечник, попробовал соус, удовлетворился и велел конину в нём замочить на четыре часа. Сам вышел на двор, рухнул на солому как подкошенный и уснул. Проснулся аккурат, когда время жарить подошло.

Шиа нюхал соус с сомнением: похоже, будет мясо сладким да гадким. А когда жарить принялся, дух такой по кухне пошёл, что все го?ловы кругом. Смотрел Пасечник и диву давался, как шеф четырьмя малыми головами со сковородами ловко управляется. А главная голова за всеми присматривает, чтоб не халтурили и от работы не отлынивали. Как сготовили первую партию, разложил повар мясо на разделочных столах, отрезал по небольшому, по драконьим меркам, шматку. Сначала пробу снял Пасечник, кивнул. Потом попробовала главная голова хозяина, глаза закатила, велела остальным головам пробовать. Те тоже довольны, ещё просят. Дал хозяин по кусочку и Мальчишу, и Дракону-официанту, и Дракону-сторожу. Все добавки попросили. Но Шиа осторожный, рисковать не стал: а вдруг в животе от этого маринада буря поднимется? Обжираться никому не позволил. В тот вечер блюдо новое в меню не заявил, а когда собрались гости, нажарил им мясо по их заказу и как комплимент от шеф-повара к их куску приложил по маленькому, в новом соусе. Драконы новому вкусу обрадовались и потребовали каждому такой же большой шмат сделать. Шиа обещал их просьбу в другой раз исполнить.

На следующий день позвал хозяин Шиа к себе Соусника и сказал ему: