– Я зайду ее проведать на следующей неделе, – бросает она через плечо. – Очень тебе благодарна!
Она спускается на самый нижний ярус трибуны, поворачивает за угол и исчезает из вида. Я потеряла дар речи. Что это сейчас было? Она меня шантажирует? Чувствую себя именно так. Я оглядываюсь, словно пытаюсь понять, что именном навело меня на мысль о шантаже. И вижу только трибуну школьного стадиона в ясный солнечный день.
Я согласилась только потому, что хотела проявить доброту, думаю я про себя, вставая и растягивая больную лодыжку. Но если кто-то проявляет доброту только потому, что хочет, чтобы второй человек хранил его секрет, разве это не называется шантажом? Или чем-то типа того? Я смотрю на экран своего смартфона и понимаю, что опаздываю на рисование. Я едва не упала, пока спускалась с трибуны. Может быть, после занятия я смогу придумать подходящую причину, по которой мне никак нельзя брать эту собаку к себе домой.
– Извини?
Незнакомый парень в художественной галерее пытается привлечь к себе внимание.
Мне некогда болтать с ним, я и так уже опоздала. Можно ли просто притвориться, что я его не слышу? Скорее всего, нет, ведь, кроме нас двоих, здесь никого.
Я оборачиваюсь и вижу, что парень идет прямо ко мне. Он явно очень спешит, его взгляд мечется по помещению, незнакомец словно ищет выход из лабиринта. Он выглядит потерянным и слегка напуганным. Раньше я никогда его тут нет видела, это точно. Такого мальчика я бы точно запомнила. Лет ему примерно столько же, сколько мне, кудрявые темные волосы выглядывают из-под бейсболки с эмблемой «Детройт-Тайгере». Таким длинным ресницам смертельно позавидовала бы Сесили, но при этом его лицо нельзя назвать женственным. Возможно, это благодаря мощным бровям, между которыми пролегла беспокойная складка. Плечи такие широкие, что лямка сумки, накинутой на плечо, кажется совсем тоненькой. На парне темно-зеленая куртка, которая сидит на нем просто идеально, джинсы внизу пошли бахромой от постоянного контакта с полом и босыми ступнями в биркенштоках. Не так уж часто встретишь парня в бейсболке и биркенштоках. По моим представлениям, атлеты с художественными наклонностями – это что-то вроде единорогов: классные в теории, но в реальной жизни, увы, не существуют.
– Извини, ты не знаешь, где здесь студия Су Ан? – спрашивает он. – Я уже должен быть там, но галерея такая огромная, я немного потерялся. – Парень поправляет холщовую сумку на плече и бросает нервный взгляд на часы.
– Ты идешь к Су? – Я удивлена. В нашем классе всего пять человек, включая меня.
– Да, я новый лаборант студии. Надеюсь, она не очень зациклена на пунктуальности, потому что я опоздал уже минут на пять. – Уголки его губ приподнимаются, и на щеках образуются ямочки, словно улыбкой можно компенсировать нерасторопность. Если бы я была Су, это явно сработало бы, потому что меня внезапно начинает заботить моя прическа.
Притворившись, что у меня чешется мочка, я незаметно приглаживаю волосы и убираю за ухо выбившиеся пряди. Они что, от влажности так закудрявились? Черт. Так и есть.
– Мы оба опаздываем, – говорю я. – Плохая новость в том, что Су реально зациклена на пунктуальности. Хорошая новость: я тоже иду к ней на занятие, так что, надеюсь, ее гнев разделится между нами пополам.
– Дерьмо. – Он поправляет кепку. Прижатые к ушам пряди выглядят так же уныло, как он сам. – Она что, правда разозлится?
Я иду в конец галереи, новенький плетется за мной.
– Да, но вообще она женщина тихая. Под «гневом» я имела в виду, что она бросит испепеляющий взгляд в нашу сторону, потом строго посмотрит на часы и скажет что-то вроде: «Лучше поздно, чем никогда, но еще лучше никогда не опаздывать».
– И все? – Широкие плечи немного расслабляются, и улыбка возвращается снова.
– Скорее всего, да. Она немногословная.
Мы дошли до конца галереи, и я толкаю белую дверь, которую трудно заметить на белой стене. Так мы попадаем в коридор, который недоступен обычным посетителям. В основном здесь офисные помещения, но есть и несколько студий для штатных художников.
– Эй, тебе помочь? – Он кивает на мою хромую ногу и предлагает свою руку. Я беру его под руку. Грустно, что сегодня прохладно и мы оба не в футболках. Я представляю, какая гладкая кожа у него под курткой. Его одеколон пахнет чем-то древесным и свежим, как воздух после летнего дождя, если выйти на крыльцо бревенчатого дома. Я пытаюсь вдохнуть этот запах поглубже, так, чтобы не выглядеть совсем уж странно.
– Спасибо. Костыли остались в машине.
Он подавляет смех.
– Лежа там, они тебе вряд ли помогут.
– Да… Это долгая история.
На максимально возможной скорости мы доходим до конца коридора. Будем честны, это не слишком быстро. Парень на удивление терпелив, хотя мы с каждой секундой опаздываем все сильнее и сильнее. Студия Су – последняя слева. Как-то чересчур резко я вынимаю руку из-под его локтя и кладу ладонь на дверную ручку.
– Ну вот, мы на месте. Готов?
Он перевешивает сумку с одного плеча на другое.
– Вроде да.
