— Я уже взрослая женщина! Не пытайся спрятаться за мной и детьми. Если ты не хочешь этого по каким-то своим причинам, хорошо. Но не смей говорить, что это все из-за нас. Я это все переживу, и это будет не единственный фингал, который Чарли когда-нибудь получит. Он слишком похож на тебя. Нет, спроси сам себя, не думаешь ли ты, что можешь сделать что-то хорошее? Ты уже знаешь ответ! Я тоже читала твои книги и слушала твои выступления.
После этих слов Мэрилин поднялась, а Пышка вернулась к моему креслу. Затем моя жена подошла, наклонилась и поцеловала меня в затылок. Я попытался дотянуться до нее руками, но не смог. Она хихикнула и сказал:
— Уже поздно, и я устала. Я пойду спать. Просто помни, я люблю тебя, и не важно, что ты решишь.
Я просто сидел, пока моя жена направлялась в спальню по коридору. Затем я подошел к кухне, открыл там полку с алкоголем, и налил себе стакан виски. Я уселся на барный стул, пока Пышка засыпала на моем кресле. Я посмотрел на стакан. Я убегал? Мог ли я сделать какой-то вклад? Мог ли я правда сделать что-то такое?
Моей жене было стыдно за меня?
Я ничего этим не доказал бы, а мог от этого только потерять. Пройти через всю это волокиту, чтобы баллотироваться, и потом постыдно проиграть было бы почти невыносимо. И было бы наивно считать, что после этого я бы смог просто вернуться к обычной жизни. Это точно бы повлияло на бизнес. В таком случае мне стоило бы просто уехать на Багамы и начать все с самого начала.
Моей жене было стыдно за меня?
Мог ли я это сделать? Я бы мог потратить год на все это и потом узнать, что я проиграл, в процессе подмочив свою репутацию. Зачем кто-то в здравом уме вообще на это идет? Как говорится, пенка поднимается, но потом сворачивается. Энди Стюарт наверняка тоже начинал идеалистичным придурком. Где он свернул не туда? Как бы это повлияло в моем случае?
Моей жене было стыдно за меня?
Я допил стакан, смакуя жжение виски, пока оно проходило через мою глотку. Я налил еще стакан и убрал бутылку. Допив второй стакан, я поставил его в раковину. Затем выключил везде свет, и побрел в спальню. Мэрилин уже спала. Я зашел в ванную и затем забрался в кровать.
На следующее утро Мэрилин вела себя как обычно, и я попытался отогнать все произошедшее в дальний угол. Мы взяли детей на футбол, и потом отвезли их поесть мороженого в Френдлис. На ужин были гамбургеры, и мы больше не поднимали эту тему. Казалось, будто Мэрилин уже забыла обо всем этом, но я не забыл.
«Ты сбежал», — эхом звучало в моей голове.
Я смотрел воскресные утренние ток-шоу до полудня, возмущаясь всем увиденным бредом. Я знал, что нужно сделать, и что я мог, но я не мог заставить себя взять и сделать все это. Я пялился в телевизор, затем схватил свою куртку и поводок, и повел Пышку гулять по участку. В голове сидела только одна мысль.
Моей жене было стыдно за меня?
Когда мы вернулись внутрь, я снял Пышку с поводка, и она начала гоняться за близняшками по кухне. Я бросил взгляд на Чарли, смотревшего телевизор, а затем на Мэрилин, которая ставила посуду в посудомоечную машину. Затем я доковылял до телефон, и набрал номер, который знал наизусть.
— Алло? — ответил Джон Штайнер.
— Джон, это Карл. Я согласен.
После того, как я повесил трубку, Мэрилин посмотрела на меня:
— Я думала, ты сказал мне, что не хочешь избираться в Конгресс.
— А я думал, ты сказала мне, что хочешь, чтобы я избрался!
— Я этого не говорила! Да и ты все равно никогда не слушаешь, — улыбаясь, ответила она.
Я уставился на жену на мгновение, и прежде, чем успел ответить, мимо пробежали близняшки. Я уцепился за Холли, и спросил:
— Вы знаете, где мама держит камеру?
— Нет.
— Ну, сходите с Молли и поищите. Я собираюсь придушить маму, и, хочу, чтобы в тюрьме, у меня была при себе фотографию.
Девочки захихикали и умчались из кухни. Мэрилин удивленно посмотрела на меня и сказала:
— За такое голосов семей тебе не видать!
— Вы испытываете судьбу, милочка!
На это она рассмеялась и кинула мне в голову полотенцем для посуды.
— Вытрите посуду и поставьте на место, господин Конгрессмен! — я же только скрутил полотенце и шлепнул ее им по заднице.
— Теперь ты потерял еще и голоса от женщин! — добавила она.
— Правда? Зато я набрал голосов от угнетенных мужей, так что я покрылся.
Во вторник утром Джон собрал совещание в моем кабинете. Когда мы говорили в воскресенье, он сказал мне ни с кем больше не обсуждать это, кроме как с Мэрилин, и что ей тоже нельзя распространяться. Ни семье, ни даже кучке левых коммуняк, если такие есть! Это его слова, если что.
Во вторник в моем кабинете были Джон, Брю МакРайли, Боб Дестрир, Рич Миллер и Джек Нерштейн, и мы закрыли все двери, опустили все жалюзи, и накрылись колпаком тишины. Джек был равным Джону по округу Кэрролл, он был главой республиканского комитета девятого округа Мэриленда. В пятницу его не было в городе. Настало время поговорить о политике.
Диалог начал Джек:
— Я слышал, что вы отклонили предложение в ту пятницу. Что же заставило вас передумать?
Хороший вопрос.
