Я прочел статью дважды по дороге в отель. Статья в Times была куда подробнее, чем у Associated Press. Они писали, что во время международных учений в Гондурасе наш отряд ошибочно высадили в соседней Никарагуа. Несмотря на приказ сдаться властям Никарагуа, я не подчинился и захватил взлетную полосу. Затем, когда начали появляться вертолеты, чтобы спасти моих людей и арестовать меня, я одновременно казнил всех пленных и пригрозил сделать то же самое со своими солдатами, если они проболтаются о том, чего я только что натворил. Уже потом, в Гондурасе, меня арестовали и предъявили обвинения в мятеже, неподчинении приказу и убийстве, но потом отпустили вместо того, чтобы на трибунале всплыла вся правда, по причинам национальной безопасности.
Там было достаточной доли правды, чтобы понять, что кто-то, должно быть, слил им часть официальной документации. Даты и места были указаны абсолютно точно. Единственные уточнения по источнику были даны как «анонимный источник, тесно связанный с сокрытием данных». Это была самая интересная часть. Пока что это был всего лишь дым без огня, но это очень быстро бы изменилось. Теперь же, когда все это стало открыто, другие люди могли бы и заговорить. Всем, кто хотя бы рядом был с Тегусипальпой той осенью, тыкали бы в лицо микрофоном и кто-нибудь бы точно проговорился.
Когда мы прибыли в отель, агент Секретной Службы уже ждал меня и проводил прямо в номер губернатора. Я не удивился, увидев, что там меня ждали и Дик Чейни с Карлом Роувом. Никто из них не улыбался.
— Ну, кажется, я знаю, почему мы все здесь, — сказал я, помахивая газетой.
— Я очень надеюсь, что это не попытка показаться смешным, Карл, — ответил Джордж.
Он жестом пригласил нас к креслам и мы сели.
— Очень навряд ли.
— Это правда? — спросил он, переходя сразу к делу.
— Не совсем, но там достаточно правды, чтобы навлечь проблем, — ответил я.
— Не строй из себя милашку, Бакмэн! — вскричал Чейни, — Мы спрашивали тебя об этом во время проверки, и ты солгал нам!
— Вот уж черта с два, Дик! Я сказал вам, что это засекречено, и я не мог об этом говорить. Не говорить об этом уж сильно отличается от того, чтобы лгать, и не забывай об этом!
— Пошел ты, Бакмэн. Я знал, что от тебя будут проблемы.
Джордж решил успокоить атмосферу и просто сказал:
— Забудь о грифе секретности. Это уже позади. Все равно все теперь всплывет на поверхность. Тебе стоит рассказать нам, что тогда произошло. Все.
Я кивнул.
— Хорошо. Раз уж кто-то решил слить засекреченную информацию, то тогда с меня тоже взятки гладки, — и потом я пятнадцать минут рассказывал о том, что тогда произошло, и еще десять минут указывал на расхождения между тем, что произошло на самом деле, и тем, о чем написали в Times. Я не признал, что убил кого-либо из пленных, а просто повторил свою старую цитату об их освобождении.
— Это уже не важно. Они наложили лапы на что-то. К концу недели люди уже будут уверять, что ты убивал пленных голыми руками, — сказал Роув.
— Карл, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Из всех тех, кто совершил тот прыжок – только один начал жаловаться и возмущаться, и он все это сочинил. Он ничего не видел вообще. Он лгал тогда, и если за всем этим стоит он, то он все еще лжет, — сказал я ему.
— И что? Пакуй вещи и езжай домой. Ты сразу же слетаешь с позиции, — сказал он мне.
Дик Чейни взглянул на губернатора:
— Ну, тогда нам стоит сделать то, что мы должны были сделать еще два месяца назад. Завтра ты объявишь, что этот мудила уходит, а ты назначаешь меня на его место. И понадеемся, что мы сможем все снова собрать воедино после этой заварухи!
— Знаешь, Дик, для парня с шестью отсрочками, ты чертовски несдержан в разговоре с кем-то, кто, цитата, решает свои проблемы безжалостным насилием, конец цитаты, — последнюю часть я вычитал из статьи. — Если я виновен в чем-либо из описанного, то тогда я уже убил пятерых, и что тогда изменит еще один труп?
Они с Роувом широко выпучили на это глаза. Я не обратил на это никакого внимания и сказал:
— А теперь вы оба можете идти. Мне нужно обсудить эту ситуацию с губернатором.
— Карл, не вижу смысла это растягивать, — отметил Джордж Буш.
Я обратил свой взор на него:
— О, но я вынужден не согласиться. Я бы хотел обсудить с тобой вопрос вовлеченности, Джордж. Ну, ты знаешь, разницу между вовлеченностью и участие. Наедине, — и я снова повернулся к остальным двоим. — Вы двое свободны.
Они уставились на меня, а потом и на Буша, когда он сказал:
— Почему бы вам двоим не выйти ненадолго и не выпить? Мы закончим через пару минут.
Мы с губернатором дождались, пока двери не закрылись, и затем он с серьезным лицом повернулся ко мне:
— Мне все равно, что ты думаешь. Ни в коем случае ты не останешься в кампании после такого!
Я улыбнулся:
— Джордж, помнишь, когда ты мне предложил эту позицию, мы обсуждали разницу между курицей и поросенком, и то, что ты искал кого-то, кто будет вовлечен так же, как и поросенок? Ты помнишь, как мы обсуждали ту вовлеченность, один на один? Ты помнишь этот разговор?
