Мои личные недостатки были упорядочены и выставлены напоказ. Тот факт, что мы с Мэрилин пьем вино – стал показателем снобизма. Тот факт, что я предпочитал канадский и ирландский виски вместо старого доброго американского бурбона стал знаком того, что я «слабак». Если у меня было пиво – то я это делал напоказ. Даже изучали мои склонности к употреблению наркотиков. Несмотря на то, что сам глава кампании Джордж Буш признал, что у него были проблемы с алкоголем, но отказался отвечать на вопросы о употреблении героина, меня начал преследовать Джон Керри. И так, подумав, что лучшая защита – это нападение, я решил признать это.
Сэм Дональдсон брал у меня интервью в воскресенье утром и спросил:
— Господин конгрессмен, президент Клинтон сказал, что он пробовал марихуану, но не затягивался, и ему не понравилось. Поступили сведения, что вы тоже употребляли марихуану. Можете что-то сказать на этот счет?
Я сидел с самым невинным выражением лица:
— Сэм, что вы хотите, чтобы я сказал?
— Правда ли то, что вы курили травку в колледже?
— Да.
— Вы затягивались? — спросил он.
— Да.
Он бросил на меня ошеломленный взгляд от моего ответа.
— То есть вы признаете, что курили марихуану?
— Конечно. Я нечасто этим баловался, но когда было дело – я затягивался. Даже посмею сказать, что большая часть моего поколения в какой-то момент это делала в том возрасте, — и я слегка пожал плечами.
— Когда вы перестали употреблять наркотики? — надавил он.
— Ну, давайте говорить точнее. Единственный наркотик, который я пробовал – была марихуана. Я никогда не пробовал ничего другого. Последний раз, когда я курил травку, был где-то на старших курсах, незадолго после Рождества, — ответил я.
— Почему вы бросили?
— Я заканчивал писать докторскую и готовился к поступлению в армию. У меня просто не было времени так отвлекаться. Это не стало частью меня. Я завязал. И больше никогда об этом не думал, — сказал ему я.
— Почему вы не пробовали другие наркотики? Они наверняка были тогда доступны, — спросил Сэм.
— О, да, тогда было доступно много всего. Только меня это до ужаса пугало. Даже искушения не было.
— А миссис Бакмэн принимала наркотики?
На это я только рассмеялся:
— Можете спросить у нее сами. Вперед! Хочу на это взглянуть!
Что удивило многих – так это то, что это не стало проблемой. Всем было насрать. Даже правые не стали вопить. Частично это было из-за того, что я был Республиканцем, и меня не хотели подорвать так же, как хотели подорвать Клинтона восемь лет назад. По большей же части это было связано с тем, что времена менялись. Марихуана уже не считалась большой проблемой, не тогда, когда законы различных штатов говорили о медицинской марихуане и ее декриминализации. Это просто уже не было такой проблемой, какой являлось еще меньше, чем декадой назад.
В августе и в первую неделю сентября дела шли довольно плавно. От своего собрания мы получили куда больший толчок, чем Демократы. Мы были в самом центре всей неразберихи, царившей в кампании. Обе стороны думали и пытались подготовить «октябрьский сюрприз» – новостное событие, которое может негативно сказаться на выборах.
Октябрьские сюрпризы были мифом, поскольку даже если и удастся такой провернуть, то этого никогда нельзя признавать. Предыдущие кандидаты включали туда объявления о наступающем мире во время войны во Вьетнаме (Хамфри против Никсона), о предположительных тайных сделках между Республиканцами и иранцами, чтобы держать людей в заложниках до самого конца выборов (Рейган против Картера), и о различных обвинениях Иран-контра (Буш против Клинтона). И что же теперь должно произойти, и с кем? Обычно хочется, чтобы сюрприз случился в октябре, когда есть достаточно времени, чтобы манипулировать получившимся фурором, но недостаточно времени для команды соперника, чтобы ответить на это.
Это случилось на выходных после Дня Труда, в воскресенье десятого сентября. Заголовком воскресной редакции New York Times стало «Кандидат в вице-президенты - военный преступник?» с небольшим подзаголовком на главной статье – «Бакмэн обвиняется в массовых убийствах!»
Спустя пару мгновений после того, как это объявили по CBS на «Воскресном утре», зазвонил телефон. Фрэнк Стуффер в ужасе пялился на экран, прослушивая звонок. Затем он повернулся ко мне и сказал:
— Нас вызывают обратно в Вашингтон.
Воскресенье, десятое сентября 2000-го года.
Первое, что нам нужно было сделать – выбраться из отеля. Все наши телефоны просто разрывались от звонков, и через пару минут еще и раздался стук в дверь. Фрэнк открыл ее и увидел там управляющего отелем. В приемной и у переднего входа было целое столпотворение, и ему было весьма нелегко сдерживать репортеров, которые так и пытались проскользнуть дальше. Я кивнул.
Я повернулся ко всем остальным и сказал:
— Народ! У нас есть пять минут! Все по комнатам и пакуйте свои вещи, живо! — затем я повернулся к управляющему. — Мне нужно два грузовика или фургона, чтобы вывезти нас и весь наш багаж. Вы сможете это устроить?
Он подумал с секунду и ответил:
