О событиях на советско-германском фронте писана вся мировая печать. «Русские продолжают удивлять мир», «Конец фашистской Германии недалек» — к этому сводилась на Западе оценка обстановки тех дней. Английский премьер-министр У. Черчилль, выступая в палате общин с обзором военного положения, заявил: «Я должен сказать, касаясь этих различных кампаний во всем мире, что я умалчивал об одном важном участке до этого момента, а именно о русской армии, которая сыграла главную роль и выматывает кишки из германской армии. В воздухе, на океане и в морях мы можем сохранить наше положение, но не было в мире такой силы, которая могла бы сломить и сокрушить германскую армию и нанести ей такие колоссальные потери, как это сделали русские советские армии…»[7]
Соединения армии продолжили наступление. В последние дни июля они вышли на рубеж реки Нявежис. 31 июля 17-я и 1.9-я гвардейские дивизии, обходя Каунас с северо-запада, перерезали шоссейные дорог» Каунас — Расейняй и Каунас — Вилькия. На следующий день соединения 5-й армии генерал-полковника Н. И. Крылова во взаимодействии с нашими войсками штурмом овладели Каунасом. Противник потерял важный узел коммуникаций и мощный опорный пункт, прикрывавший подступы к границам Восточной Пруссии.
В приказе Верховного Главнокомандующего от 1 августа 1944 года в числе отличившихся войск 39-й армии были названы оба наших корпуса, ряд дивизий, а также артиллеристы генерала Дереша и танкисты генерала Малахова.
В Каунасе я побывал 2 августа. Широко раскинувшийся на холмах город утопал в зелени и по первому впечатлению хорошо сохранился. Гитлеровцы удирали отсюда поспешно и, видимо, не успели превратить его в руины, как это было в других освобожденных нами городах. Бойцы 17-й гвардейской дивизии захватили на северо-западной окраине города группу минеров и факельщиков, не дав ей осуществить свои намерения, саперы сняли большое количество мин, заложенных фашистами для взрыва жилых и общественных зданий. Только взвод лейтенанта Милентьева из армейской саперной бригады изъял несколько тысяч шашек взрывчатки из-под рельсов и станционных сооружений.
На улицах Каунаса было довольно многолюдно и даже шумно, с чем тоже не приходилось до этого встречаться. Всюду смех, объятия, радость. Среди празднично одетых жителей — партизаны в красных повязках.
Каунасцы тепло встречали советских воинов, приветливо напутствовали войска, проходившие через город на запад.
Однако вскоре стало ясно, что не все злодеяния захватчиков удалось упредить. При более детальном осмотре города мы увидели разрушенные дома, взорванные заводы и мосты. Но не эти внешние следы фашистского варварства составляли главное в трагедии, которую, как и весь литовский народ, пережили каунасцы за годы немецко-фашистской оккупации.
Жители города рассказывали нам о страшных преступлениях гитлеровцев. Особенно тяжело было слушать о зверствах, совершавшихся в фортах местной крепости. Девятый форт был буквально предприятием смерти, зашифрованным номером 1005-Б. Здесь были уничтожены десятки тысяч русских, литовцев, поляков, голландцев, бельгийцев, французов, чехословаков, австрийцев. Истреблялись старики, женщины, подростки. Детей живыми закапывали в землю. За один лишь день 29 октября 1941 года палачи гестапо расстреляли 2007 мужчин, 2920 женщин и 4270 детей. И так из недели в неделю, из месяца в месяц.
Но так было всюду на литовской земле. Мы уже знали, что в Укмерге, в районе упоминавшегося выше пригорода Пески, в подвалах с 1941 года томились тысячи литовцев, русских, евреев. После жестоких издевательств гестаповцы выводили по 50–100 человек в лес, к заранее подготовленным ямам и там расстреливали их из пулеметов, пока не истребили все 12 тысяч человек.
В начале 1943 года в том же Укмерге была организована публичная продажа детей 8–14 лет, привезенных из оккупированных районов Ленинградской, Калининской, Смоленской и Витебской областей. Больше всего их было доставлено со станции Синявино Ленинградской области. О продаже заранее объявлялось в местных газетах. Была установлена и норма: каждый помещик мог купить до 50 детей. Немецкий офицер на базаре выкрикивал: «Покупайте детей. Они здоровы — осмотрены врачом, на это есть документ». Дети были очень голодны и сами просили: «Тетя, купите меня. Мы очень хотим есть», «Дядя, купите меня. Мы очень голодные».
В какой бы населенный пункт — вплоть до самых маленьких, до отдельных хуторов — ни вступали наши части, они всюду узнавали о беспощадных зверствах оккупантов. Мне пришлось тогда ознакомиться с документом, в котором сообщалось о трагедии на хуторе крестьянки Розалии Станиславовны Джаученя. Семь гитлеровцев нагрянули однажды на этот хутор, вывели на двор хозяйку, ее сестру, четверых малолетних детей и всех расстреляли. В ближайшем лесу фашисты наткнулись на прятавшихся там местных крестьян — Пятраса Мураускиса, его жену Иону и Франуса Пяткуса с сыном — и всех прикончили.
Все это выражало продуманный план действий, политические цели войны немецкого фашизма против нашей страны, всех ее народов.
