Эти документы, как уже отмечалось, использовались политотделом армии для подготовки ежедневных оперативных справок, представлявшихся Военному совету, они не раз служили основой армейских директив и приказов. Но в горячке боев, естественно, далеко не весь опыт, освещавшийся в политдонесениях, обобщался, становился предметом рассмотрения армейских руководящих инстанций; обычно в такое время в поле зрения попадают лишь наиболее острые вопросы, решение которых не терпит отлагательств.
В паузах между боями вообще целесообразно возвращаться к оперативной информации о боевой деятельности и политико-моральном состоянии войск за минувшее время. В политдонесениях как через увеличительное стекло показываются не только успехи, но и упущения, недостатки, называются их конкретные носители. Главное для них — правда, какая бы она ни была, приятная или горькая. Именно этим определяется ценность информации как важнейшей составной части деятельности политорганов.
Безусловно, политработнику любого ранга всегда нужно стремиться быть в войсках, быть ближе к солдатам, офицерам, но в то же время надо серьезно анализировать документы боевой и политической информации, использовать освещенный в них ценный опыт. Только при таком сочетании можно обеспечить активное влияние на положение дел в войсках, живое руководство партийно-политической работой.
Предварительный анализ политдонесений провело организационно-инструкторское отделение политотдела армии, которое в то время возглавлял В. А. Греков.
Подполковник Греков встретил меня на марше в районе озера Нарочь. Он привез обобщенный доклад-справку и выдержки из политдонесений — две пухлые папки с документами легли на стол в штабном автобусе. По правде сказать, я посмотрел на них с беспокойством: все материалы предстояло рассмотреть в очень короткое время. Но мои опасения уменьшились, как только я приступил к чтению. Оказалось, что политотдельцы старательно отнеслись к делу: заслуживающие внимания вопросы в политдонесениях были подчеркнуты, к некоторым документам приложены справки. Вскоре я окончательно убедился, что весь материал, подготовленный под руководством В. А. Грекова, отличается конкретностью, освещает важные вопросы. Помню, вместе с Грековым мы составили перечень таких вопросов для рассмотрения как Военным советом армии, так и отдельными командирами соединений и начальниками политорганов, с тем чтобы решить их, пока войска не вступили в бой.
Считаю своим долгом сказать здесь доброе слово о больших тружениках в годы войны — работниках политорганов. Это они, инспекторы и инструкторы — политотдельцы, по крупицам собирали и распространяли в войсках положительный опыт, с партийной ответственностью информировали о недостатках. Преданные своему делу, скромные коммунисты, они почти все время находились в командировках, в пути. В войска добирались на любом попутном транспорте, включая боевые машины. Спали в блиндажах, сидя и полулежа, а часто под открытым небом — в траншеях. Питались вместе с бойцами на переднем крае из походной кухни, редко во вторых эшелонах дивизий. Все их имущество — полевая сумка или вещевой мешок, а в них пара белья, блокнот с карандашом, иногда про запас сухари, кусок сала, сахар.
В нашем поарме это были инспекторы майоры П. Л. Рябов и В. П. Штей, агитатор майор Ф. А. Бессонов, лектор майор И. Т. Циова, инструкторы по комсомольской работе майоры С. М. Золотов, П. П. Ткаченко и Г. С. Власов. В войсках они являлись не только представителями вышестоящего политоргана, что налагало на них большую ответственность, но и непосредственными участниками политической и воспитательной работы, особенно в период активных боевых действий. Нередко с оружием в руках шли они с бойцами в сражение, отражали контратаки. Их вклад в партийно-политическую работу в войсках, в успехи войск был весом и не всегда, надо прямо признать, достойно оценивался при подведении боевых итогов, при представлении к наградам. К чести наших политотдельцев добавлю, что они не подчеркивали своих заслуг, не унывали от скромности тех наград, которые им выпадали.
Между тем требовательность к работникам политорганов, к их поведению в войсках всегда была повышенной, иногда чрезмерно. Помню, во время марша начальник политотдела армии Н. П. Петров сделал внушение одному из инспекторов за то, что в донесении политотдела 5-го гвардейского корпуса имелись неточности, а инспектор, находясь в корпусе, не перепроверил факты, этих неточностей не заметил. Инспектор был отчитан в такой острой форме, что начальник политотдела корпуса полковник Щукин, взяв вину за ошибку на себя, просил меня реабилитировать инспектора в глазах начпоарма. Однако моего вмешательства не потребовалось, Н. П. Петров и сам вскоре во всем разобрался, извинился перед инспектором.
