Какова бы ни была причина, он явно сделал ошибку. Проклятие! Он с радостью прикусил бы себе язык, потому что испортил почти идеальный вечер своими дурацкими расспросами.
– Прости, Уилли, мне не следовало лезть в твои дела. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи о благотворительном фонде. Кому вы покровительствуете?
Но Уилли, словно не слыша его, нервно перебирала ткань юбки. Губы ее были плотно сжаты. Сэм тоже замолчал. Наконец она произнесла едва слышным шепотом:
– У меня когда-то был ребенок.
– Был? О, Уилли…
– Да, девочка. Но она родилась преждевременно и не прожила и часу.
– Мне жаль.
– Я назвала ее Саманта.
Сэм почувствовал, как стремительно отхлынула от лица кровь. Как пересохло в горле.
– Саманта? – выдавил он.
– В честь ее отца.
Сэм дернулся, словно от удара в живот. Из глотки вырвался пронзительный, похожий на вой звук:
– Нет! О нет, Уилли! Это был наш ребенок?
Она кивнула.
– О Боже!
Сэм обхватил себя руками и стал раскачиваться, как отболи.
– Так вот по какой причине ты покинула Портруан? Вот почему мать выгнала тебя из дому? Потому что ты была беременна моим ребенком?
Уилли снова кивнула.
Сэм порывисто схватил Уилли в объятия, прижал к себе и уткнулся лицом в шею. Несколько долгих минут они отдавались скорби и боли: молчаливой, душераздирающей, мучительной тоске по ребенку, чью смерть должны были оплакать двадцать четыре года назад.
Но Сэм печалился не только о малышке.
– Как страшно, что тебе пришлось одной пройти через все это, – шептал он, целуя ее в шею. – Как я жалею, что не был рядом. Что не разделил с тобой бремя скорби.
– Я так хотела этого ребенка, – вздохнула Уилли, – это все, что у меня оставалось от тебя. Потерять ее почти сразу после того, как исчез ты, было почти невыносимо. Я едва с ума не сошла.
– И потому что ты легла со мной, потому что забеременела от меня, она выбросила тебя из дома? Ах, Уилли, неудивительно, что тебе пришлось стать той, кем ты стала!
Она подняла голову и слегка отстранилась, так что ему пришлось чуть ослабить хватку. Но он не отпустил ее. Не мог отпустить.
– Не вини себя за мою скандальную жизнь! Я сама избрала этот путь. Когда я поправилась – роды были тяжелыми и, наверное, убили бы меня, не будь я молода и здорова, – пришлось цепляться за Джеймса, за единственного друга в этом жестоком мире. Он был добр ко мне, необычайно добр, и я отплатила ему, став его любовницей. После этого пути назад не было.
– Но тебе никогда бы не пришлось сделать такой выбор, не соблазни я тебя на чертовом сеновале!
– О, тогда мы соблазнили друг друга. И, насколько помню, я по своей воле пошла с тобой.
Она улыбнулась, и, хотя в глазах все еще плескалась печаль, Сэм разглядел еще что-то, пока что ему непонятное. Влечение? Обольщение? Приглашение? Неужели она намекнула, что опять готова принадлежать ему? Или ему просто слишком хотелось так думать? А может, это всего лишь игра света?
– Кроме того, – добавила Уилли, – я скорее всего рано или поздно убежала бы из Портруана и от мамы. Уж очень я тосковала. И посчитала себя счастливицей, когда нашла покровителя в Джеймсе. Если бы я отправилась в Лондон сама, наверное, оказалась бы в борделе и стала одной из тех женщин, о которых ты говорил. А так я жила в роскоши и ни в чем не нуждалась.
Она ловко вывернулась из его объятий, но позволила ему обхватить ее за плечи. Они немного помолчали. Сэм думал о юной Уилли, изгнанной из дома, потерявшей ребенка. О своей роли в ее падении. И все же нужно согласиться с ней, что могло быть гораздо хуже. Стоит поблагодарить этого художника за то, что он позаботился об Уилли, что она не оказалась на улице и жизнь у нее действительно была интересной.
– Ты была счастлива? – неожиданно спросил Сэм.
– По большей части. А ты? Был счастлив?
– По большей части. Но сначала я был вне себя от нетерпения поскорее вернуться к тебе. «Каллиопа» – то судно, на которое меня привезли, – отплывала на следующее утро в Ост-Индию, и мне оставалось лишь надеяться, что я успею послать тебе письмо.
Уилемина положила голову ему на плечо.
– Какое ужасное было время! И как мы тосковали! По крайней мере я оставалась в знакомом мне мире. Тебя же бросили в неведомое. Должно быть, это сущий кошмар.
– В те дни я пугался до смерти, когда приходилось забивать ядра в пушки. Тогда я боялся погибнуть и никогда больше не увидеть тебя. А по ночам, когда стоял на вахте впередсмотрящим, замерзая едва не до смерти, единственное, что согревало меня, – мысли о том, как мы лежали на сене, сплетясь, как две ленточки. – Сэм провел ладонью по ее руке от плеча до ладони, снова вспомнив о сеновале. – Он действительно был добр к тебе, этот Бенедикт? Хорошо с тобой обращался?
– Да. Пока я была с ним, не знала ничего, кроме нежности и ласки.
– Вы видитесь?
– Иногда, но не часто. Он бывал у меня в салоне. И даже после стольких лет нас до сих пор считают парой. Все из-за тех давних аллегорий.
– Но теперь, насколько я знаю, он работает в иной манере.
