Бет сидит на своем месте в библиотеке, держа в руках распечатанные на принтере страницы своего романа, и читает. Ей кажется, что он дописан, но, с другой стороны, всякий раз, когда у нее возникает намек на эту мысль, где-то под ложечкой появляется грызущее ощущение, как будто изнутри начинают бегать горячие мурашки. Чего-то не хватает. Пусть даже она не стремится к идеалу, а только к завершенности, она не может объявить свою книгу законченной.
Сегодня она читает то, что написала, наслаждаясь этой историей, но пока так и не поняла, чего же в ней недостает. Сейчас она на десятой главе, про «Трех поросят».
Я люблю, когда моя мама читает мне книжку про трех поросят. Я люблю трех поросят, но меня привлекает не сама история про волка и поросят. Я не «одержим» поросятами, и я не боюсь серого волка. Мне нравится звучание маминого голоса, произносящего все по три раза. Там везде всего по три.
Хоть полсвета обойдешь, обойдешь, обойдешь.
Раз-два-три!
Лучше дома не найдешь, не найдешь, не найдешь!
Раз-два-три!
Даже одно называние вызывает у меня улыбку. Там есть число три!
Мама читает «Трех поросят», и я чувствую, как слова складываются в барабанный бой: бам-бам-бам. Я подпрыгиваю под этот бой, под этот идеальный тройной ритм.
Моя мама читает «Трех поросят», и она поет вальс. Я кружусь и танцую под ее прекрасную песню.
Моя мама дочитывает сказку и закрывает книгу. Я прыгаю, визжу и хлопаю руками, умоляя ее прочитать мне сказку еще раз. Она говорит, что «Три поросенка» ей надоели. Что я уже слишком большой для этой сказки. Что она хочет почитать что-нибудь другое.
Она берет с полки две книжки, другие, не «Три поросенка», и показывает мне их блестящие обложки. Но я не хочу слушать эти книги, в которых нет ничего по три.
Моя мама вздыхает и убирает эти книжки, которых я не хочу. Она открывает «Три поросенка» и снова читает:
Моя мама читает мою любимую сказку, и мой мир поет.
— Так почему ты сегодня не пишешь? — спрашивает Петра.
Бет с Петрой сидят в угловой кабинке в «Дише», располовинив на двоих огромную, с горкой, тарелку бессовестно жирной и вкусной сырно-макаронной запеканки с омаром. Посетителей днем в среду в ноябре в ресторане нет. Два человека, заходившие пообедать, ушли час назад. По будням в ноябре ресторанный бизнес на Нантакете примерно так и выглядит. Петра дотянет до рождественских гуляний, а потом закроется до первого апреля.
— Мне кажется, я дописала, — говорит Бет.
Глаза Петры возбужденно расширяются.
— Правда? Ты закончила свой роман?
— Не знаю, я не уверена. Я решила отвлечься от него на некоторое время, чтобы потом взглянуть свежим взглядом и решить, закончен он или нет. — Петра фыркает с полным ртом запеканки с омаром. — Что? — спрашивает Бет.
Петра глотает.
— То, что ты только что сказала. Это ты о своей книге или о своем браке?
Интересно. Бет задается вопросом, существует ли между ними какая-то связь.
— Наш семейный психолог задал нам домашнее задание, которое я должна была сделать еще два месяца тому назад, но я к нему до сих пор даже не притронулась. Я заставила Джимми отменить следующий прием, потому что я его не сделала. Я не понимаю, в чем у меня затык.
— Может быть, ты просто боишься того, что ты обнаружишь.
— Может быть.
— Не исключено.
Петра смотрит Бет прямо в глаза, прямо внутрь ее, как не отваживается смотреть практически никто. Взгляд у нее внимательный, неторопливый, не боящийся задержаться — и добрый.
— Думаю, мне страшно, что он снова мне изменит.
— Такое возможно.
— Если я приму его обратно, я каждое утро буду просыпаться и думать: сегодня он может мне изменить.
— Он может, но это было так и до того, как он в самом деле тебе изменил, понимаешь? Каждый новый день — это новое обязательство и новый выбор для вас обоих.
— Я знаю, но он выбрал изменить. После каждой пустяковой ссоры я буду беспокоиться, что он снова к кому-нибудь уйдет. Каждый раз, когда я его вижу, я думаю: ты спал с другой женщиной. И представляю их вместе. Это отвратительно, но я ничего не могу с собой поделать. Это просто наваждение какое-то. Мне очень хотелось бы стереть это из памяти.
— Ты все еще его любишь?
— Да, но это не мешает мне его ненавидеть.
