С любовью, Луков полностью

Стыд выжигал меня изнутри, и я попыталась сделать еще один шаг вперед, но Иван никуда меня не отпустил.

— Позволь мне, — потребовал он, игнорируя мои попытки сдвинуться.

Я еще больше зажмурилась и сказала, прежде чем смогла остановиться:

— Не хочу я никаких объятий, Иван. Ладно?

Почему? Почему я делала это с собой? Почему я так поступала с другими людьми? Он ведь просто пытался быть милым…

— Ну, очень жаль, — ответил Иван, сместив свои руки с моих плеч, и скользнув ими по верхней части моей груди, прямо под ключицами, пока не скрестил предплечья на мне. Затем парень потянул меня, и я повалилась назад, ударившись верхней частью спины о его грудь, плоть к плоти.

И он обнял меня. Настолько крепко, что мне стало тяжело дышать, и я ненавидела себя за это. Ненавидела себя за свое лицемерие. За то, что старалась относиться к Ивану с негативом. За то, что всегда ожидала от него подвоха. Было столько моментов, за которые я себя ненавидела, что даже не уверена, смогу ли сосчитать их все до конца жизни.

А Иван продолжал обнимать меня все сильнее и сильнее, пока наши тела не прижались друг к другу.

— Ты — лучший фигурист, которого я знаю, — шептал мне на ухо мой партнер, а его объятия были самыми тесными из всех, что я знала. — Да, именно ты. Самая сильная. Самая выносливая. Самая трудолюбивая…

Я подалась вперед, пытаясь отойти от него, потому что не хотела слышать эту чушь... Однако осталась на месте.

— Ты же знаешь, что это не имеет значения, Иван. Ничто из этого не имеет значения, если ты не победишь.

— Жасмин…

Опустив голову вперед, я сомкнула глаза еще сильнее, потому что жжение в них только усилилось.

— Ты не понимаешь, Иван. Да и как тебе понять? Ты ведь не проигрываешь. Все знают, что ты лучший. Все любят тебя, — прохрипела я, не в состоянии закончить предложение. Не в состоянии произнести «но никто не любит меня так же, кроме людей, которых я подводила каждый раз».

Его теплое дыхание коснулось моей щеки, а руками он обвил меня еще сильнее. Затем Иван прошептал, прижавшись губами к моему уху:

— Ты обязательно победишь. Мы победим…

Я сделала резкий вдох.

— …и даже если мы этого не сделаем, ты настолько далека от того, чтобы быть неудачницей, насколько это возможно, так что заткнись. Уверен, твоя мать не считает, что все твои усилия ничего не стоят. Я видел, как раньше она наблюдала за тобой. Я и сам следил за тобой. Ни один, наблюдавший за тобой на льду, не подумал бы, что все твои жертвы напрасны, — закончил он.

Я зажмурила глаза, пытаясь сдержать очередной приступ удушья, ползущий к моему горлу, и чувствовала, что умираю снова и снова.

— Иван…

— Не «Ванькай». Мы победим, — пробормотал парень мне на ухо. — И не надо говорить, что ты неудачница. Я тоже не всегда выигрываю. Никто этого не может. И да, это не весело, но так говорят только лузеры. Такие слова можно услышать только от тех, кто собирается покинуть спорт. Проиграешь, только если сдашься. Ты этого хочешь? После всего пережитого? После всех этих переломов и падений, ты хочешь просто уйти?

Я ничего не ответила.

— Собираешься сдаться, Пончик? — спросил Иван, прижимая меня к себе.

Я продолжала хранить молчание.

— Те молодые девушки уходили из спорта сразу после того, как завоевывали золотые медали, потому что боялись проиграть после своей победы. Ты говоришь, что никто не помнит второго места, но также никто не запоминает чемпионок, которые выиграли лишь раз, а затем исчезли. Та Жасмин, которую знаю я, ничего не боится. Она не сдается, и эту девушку люди будут помнить всегда. Ту, что раз за разом участвует в соревнованиях. Ту, которая победила бы, а затем продолжала бы пытаться повторить свой успех. Вот с какой девушкой я знаком. Ту, чьим партнером я стал. Ту, что считаю лучшей из всех. И лучше бы тебе никогда не просить меня повторить свои слова, потому что я не стану. Не знаю, что у тебя случилось, но что бы там ни было, ты должна пройти через это. И должна помнить, на что ты способна. Кем являешься. Каждая твоя жертва не напрасна. Ты стоишь каждой этой жертвы. Понимаешь?

Понимаю ли я его?

— Просто отпусти меня, — прохрипела я. — Пожалуйста.

Пожалуйста.

Я сказала «Пожалуйста». О Боже.

Но Иван этого не сделал. Конечно же нет.

— Ты меня понимаешь?

Я опустила свой подбородок, не говоря ни слова, внутри меня все горело.

Вздох Ивана прошелся по моему уху, и парень сжал меня крепче в объятиях, которых я не желала, но которые не хотела покидать.

— Жасмин, ты не неудачница, — должно быть, Иван подбородком коснулся моего уха, потому что кожу закололо. — И не стала ею ни годы назад, ни на прошлой неделе, ни сегодня. И завтра тоже не станешь. Никогда. Потому что победа — это еще не все.

Я фыркнула. Легко ему было говорить об этом. Как и думать.

Каким-то образом Иван понял, о чем я размышляю, потому что произнес:

— Некоторые из самых плохих моментов в моей жизни случались именно после больших побед. Твоя семья любит тебя. Все они хотят, чтобы ты была счастлива.