Но мы не отчаивались в своём решении отучить Яковлева пить. Однажды, когда в ректорате снова подняли вопрос о его сокращении, кто-то из ребят запер Яковлева в общежитии: мы боялись, что Кирилл Алексеевич наберётся на нервной почве так, что снова уйдёт в запой. У спящего Яковлева были изъяты ключи, телефон, тяжёлые и острые предметы. Ребята натащили ему в комнату еды и установили график дежурств, согласно которому они должны были навещать Кирилла Алексеевича два раза в день. Но, к удивлению первых дежурантов, преподаватель из запертой комнаты пропал. Вахтёрша и охранник божились, что шума не слышали и выходящего Яковлева не видели. Он обнаружился на следующий день в «Кафеле», как и обычно, навеселе — ну, может быть, чуть более навеселе, чем всегда. Яковлев потребовал обратно свои ключи и телефон. На наш вопрос, каким образом ему удалось выбраться из запертой комнаты, он сказал: «Физику надо учить по-человечески, олухи», — и углубился в чертёж задачки.
Второй раз, когда тёмный промежуток Яковлева оказался слишком длинным, за дело взялись с другой стороны. Студенты собрали деньги и, наконец, Кирилла Алексеевича в бессознательном состоянии поместили в клинику. Его ждал плазмаферез, торпеда и многочисленные консультации психологов. Но история повторилась: из клиники Кирилл Алексеевич исчез так же неожиданно и необъяснимо. Охра на и врачи разводили руками. Вещи из камеры хранения, кстати, пропали тоже — и нельзя было не поверить удивлённой тётке-ключнице, которая, глядя на нас широкими глазами, басовитым шёпотом восклицала «Вот вам крест!» и крестилась с размаху.
Были и другие подобные попытки, но наш Кирилл Алексеевич в итоге всё так же неизменно появлялся то в «Кафеле», то на кафедре. Он жил в общежитии, гулял по городу и исчезал отовсюду, где ему не нравилось. Наконец он ушёл и из универа. Ушёл сам, положил на стол заявление и сказал всем, что уезжает к брату. Вышел из главного корпуса и двинулся вперёд, по набережной, потом свернул на ближайшую линию.
Кто-то пустил сплетню, что он умер: рассказывают, что его нашли в трамвае, когда тот уже ехал в депо: Яковлев сидел на сидении ровно и смотрел прямо перед собой, чуть наклонив голову. Но это глупости, я точно вам говорю: люди, которые болтают такие вещи, никогда не учили физику. Неправда это ещё и потому, что вчера я видела Кирилла Алексеевича своими собственными глазами.
Он сидел за своим любимым столиком в «Кафеле», в компании двух личностей, подозрительно на него похожих. Они что-то пили и ели: я заметила стоящую в центре стола жёлтую миску, в которой, кажется, виднелась сельдь с лучком. За спиной Кирилла Алексеевича рос фикус в кадке, и, видимо, Яковлев только что выпрямился или сделал какое-то движение, потому что ветка с мясистыми листьями медленно раскачивалась над его головой. Кажется, он что-то объяснял соседям по столу, и те на мгновение застыли вполоборота, внимательно его слушая. Кирилл Алексеевич заметил меня, и, коротко приветственно кивнув, вернулся к прерванному разговору.
— В общем, такое дело… — Лёшик протёр очки салфеткой, посмотрел на просвет и снова протёр. — Дурацкая история, но… Короче, у меня галлюцинации начались.
Тут я подумала, что Лёшик «развязал». Он уже давно не употреблял, причём настолько всерьёз не пил, что несколько лет назад добровольно позволил вшить себе под кожу депо-препарат. Когда мы познакомились, Лёшик был уже в завязке. Никаких разговоров о галлюцинациях всё это время не было.
— Я знаю, что ты сейчас подумала, — усмехнулся Лёшик, читая мои мысли. — Не пью я. Не пью. И дело тут не в выпивке.
— А в чём? — я прокручивала разные варианты, потом насмешливо хмыкнула. — Может, ты головой где шибанулся? С лошади упал.
Лёшик тогда работал тренером по конному спорту.
— Я что, совсем идиот? Упал и не помню? — Лёшик покачал головой. Потом замер, словно прислушался к чему-то, и снова посмотрел на меня. — Нет, тут другое.
Лёшик начинал рассказывать так и этак, сбивался, но в целом получилось вот что.
Недалеко от его дома открылся спортивный клуб. Даже вывеску было видно из окна Лёшиковой кухни. Назывался он, правда, «Центр йоги», но вывеска гласила, что, кроме восточных практик, клуб приглашает посетить тренажёрный зал, фитнес и сауну.
— Вроде бы физической нагрузки мне и так хватает, но решил я ещё и в зал походить, покачаться. Форма там, мышцы, то-сё, в общем, нормальный такой посыл. Полгода я пробегал мимо, смотрел, ленился. А тут вот в эту среду вдруг взял себя в руки да и пошёл. Ну, думаю, покачаюсь, а потом и в сауне погреюсь — красота же!
Лёшик обратил внимание: в клубе было несколько залов. Кроме двух обычных помещений, с тренажёрами и плазменными панелями на стенах, на втором этаже находилось вполне сносное фитокафе, а также три зала: «большой зал для медитаций», «средний зал для медитаций», «малый зал для медитаций» и еще несколько дверей с налепленными на них фотографиями смуглого мужика с бородой и в чалме.
