Когда Лёшик дошёл до вестибюля, где был ресепшен — он увидел нескольких людей в синих комбинезонах работников скорой помощи. Рядом стояли суетливые администраторши.
На деревянной скамейке вестибюля лежал человек, с головой укрытый серо-белой простынёй. Ещё двое медиков в комбинезонах зашли в помещение, принесли носилки. Человека в простыне перетащили на них, потянув за края ткани. Человек перекатился неловко и грузно. Простыня сползла с его лица, и Лёшик увидел, что это мертвец.
И во внезапно образовавшейся в холле секундной тишине Лёшик вдруг снова услышал эхо утробного, лягушачьего хохота.
— Ты знаешь… — Лёшик уже давно курил, стоя у открытой форточки и опираясь плечом об обшарпанную раму. — Я домой бежал, как сайгак по сугробам. А потом вдруг в тишине, дома — слышу: смеются.
— Слышишь голоса?
— Слышу смех.
— Ну, может, это еще и не очень страшно… — неуверенно сказала я. — Погоди пока, может, пройдёт.
Лёшик докурил, выбросил окурок в форточку и устало посмотрел на меня.
— Только на это и надеюсь.
Он вздохнул и глухо, печально засмеялся.
Дураков, конечно, и сеют, и пашут, и вовсе они не сами родятся. Что я спину сорвал — так это по дури. Но вот лежу я сейчас, повернуться не могу, и всё-таки обвинять мне себя не в чем. А когда я ногу сломал в прошлом году, шёл с корпоратива и в метро поскользнулся — вот тогда да, тогда я прямо-таки поедом себя ел. Мы объект сдавали, на работе аврал, а я на вытяжении лежу, вот же как бывает. Сейчас, кстати, у нас в конторе тоже беготня: согласовываем чертежи со смежниками. В конце года увольняется главный конструктор, и меня вроде как на его место хотят поставить. Не время болеть, конечно.
А как всё получилось? Да обычное вообще-то дело. Помогал человеку тяжесть нести. Под дождём. Потом простыли оба. Как-то так.
Началось всё с того, что мы с Ленкой поехали на шашлыки к Макеевым. Ельцовка, красивые места. Макеевская дача, шесть советских соток, стоит как раз в пяти минутах ходьбы от реки. Мангал, цветник, дом старый двухэтажный. Красота. Теперь это наше с Ленкой стандартное воскресное развлечение: взять мяса, пива и забуриться туда после рабочей недели под вечер в пятницу, когда жара спадает и река становится какого-то неестественно молочного цвета. Обычно мы сразу плюхаемся в воду, это ритуал такой, потому что прежде чем жарить ужин, нужно обязательно смыть с себя всё лишнее. Спокойно там на берегу, тихо. Обь течёт, омывает маленький островок с торчащим на нём хилым деревцем, островок с каждым годом становится всё меньше, а я наблюдаю за ним: ушёл ли он под воду целиком? Нет, не ушёл.
По правую руку от макеевской дачи стоит трёхэтажный особнячок, который вместе с террасой раскинулся почти на половину участка. Это бывшая дача какого-то физика-ядерщика из Академгородка. Сейчас там живут его родственники, а сам физик вроде как помер. Облицовка старая: похоже, домом давно никто не занимался, но мне нравится и его форма, и выход на крышу в виде маленькой мансарды, и балкон на втором этаже, украшенный облезлыми пузатыми балясинами. Раньше, года два назад, когда я гостил здесь ещё без Ленки, из соседских окон иногда доносилась музыка — там кто-то играл на пианино. Я в музыке не разбираюсь, но мне нравилось. Дом этот магнетически меня притягивает, на него хочется смотреть, но мне ясно, что, конечно, я бы никогда такой дворец себе не купил. Слишком навороченно. Мне нужно что-нибудь попроще, посовременней.
На этот раз вместе с нами на дачу приехал младший брат Светки, макеевской жены. Довольно угрюмый молодой человек, худой и темноволосый, студент универа, буквально на днях он сдал последний «хвост» и второй день «отсыхал» в Ельцовке после болезни по поводу празднования своей временной победы над учёбой. Звали его Лёша. После нашего с Лёшей знакомства Светка, помнится, махнула рукой в сторону его удаляющейся спины и попросила нас не обращать внимания на странности братца: то ли его бросила какая-то девушка, то ли он её, мы с Ленкой не вникали в подробности, но кивнули Светке в ответ сочувственно и понимающе.
Возле дома академика на этот раз было суетливо. По огороду бегали дети. Через распахнутые окна второго этажа мы видели, как внутри дома туда и сюда перемещаются люди. «Продали, — вздохнула Светка, — Бог знает, какие теперь у нас будут соседи». — «Богатые», — сказал я. А Макеев вздохнул: «Шумные».
Старую мебель из соседского дома вынесли и расставили частично вдоль дороги, а частично — стащили на маленькую лужайку напротив участка. Вечером, когда мы шли на реку, я видел, как другие соседи, с противоположной стороны улицы, стояли рядом с этой выставкой антиквариата и обсуждали, унести или не унести им на свой участок огромный потёртый диван с деревянными поручнями, по форме напоминающими гигантских улиток. Потом дальние соседи и сами превратились в улиток и отволокли-таки к себе пухлую диванную тушу. Видимо, всё это выставленное на улицу старьё предлагалось разбирать бесплатно, и люди, проходящие мимо, бросали на него долгие оценивающие взгляды.
