Справа было видно Ликерийское озеро. Рыбацкие лодки сновали по нему туда и сюда. Стая чаек сплошным светло-серым пятном занимала часть водной глади. Некоторые из них с криками носились над городом и над дворцом.
– Так что же решили, Геракл? Неужели Креонт хочет тебя выдать? – спросил Промах, видя что рыболовный восторг охраняемый им юноша не разделяет.
Геракл, впрочем, не ответил и на это. Глубоко и понимающе вздохнув, Промах с опущенной головой направился к лестнице, но на полпути был остановлен.
– Постой, Промах. Скажи, ты мне доверяешь?
– Нет, друг, это ты мне сначала скажи! – с укоризной ответил ему страж, возвратившись к Гераклу.
– Да был бы я здесь, если бы он хотел меня выдать! Отдал бы минийским послам, и дело было бы решенное. Еще и тебя послал бы охраной до Орхомена.
– Ну уж нет! Тебя вести в Орхомен? На это я бы ни за что не согласился.
– Помнится мне, ты говорил, что не мятежник. Или я что-то не так понял?
Промах хотел что-то ответить, но Геракл продолжил:
– Будут совет держать. Отец и Креонт с военными, а Лаодамант и я с молодежью. Здесь, на крыше.
– Понятно, – задумался Промах: он понял, что просто желать битвы и сознавать, что она в самом деле будет, – вовсе не одно и то же.
– Послушай, Промах. Ты можешь принести мне стул и табличку? Кто знает, как это все закончится? Мне нужно написать кое-кому.
– Да, конечно! Я мигом!
Стражник неуклюже ринулся вниз. Обернулся он действительно быстро и при этом сумел прихватить еще и небольшой столик. Геракл переписал еще раз по памяти письмо Эрато.
– Будь добр, Промах, принеси еще одну табличку, – попросил Геракл, закончив.
Второе письмо юный герой сочинял на ходу и дописывал уже второпях.
– Так, Промах. Отдашь царскому посыльному. Ты ведь с ним на короткой ноге?
– Конечно!
– Тогда смотри. Это скажешь отвезти в дом Феспия Эрато.
– Эрато? Это… дочь? – удивленно спросил Промах.
– Да.
– А-а! Понимаю-понимаю. А другое?
– Другое – Телефу. Если посыльный не знает, пусть спросит у Феспия, это там рядом.
– Промах! – послышался голос снизу.
Военачальники уже собирались на совет.
– Слышишь, меня зовут, Геракл! – сказал стражник, переполошившись. – Я все понял. Сделаю, как ты сказал.
Прихватив копье и надев шлем, он убежал по лестнице. Геракл слышал, как там внизу хлопнула дверь. Вскоре другая дверь наверху отворилась. В ней мелькнул с письмами в руке Промах и, попрощавшись взглядом, скрылся. Ждать юному герою оставалось недолго.
С легкой руки Промаха письма Геракла быстро достигли тех, кому были посланы. Между тем, и оба совета поддержали его план: и военачальники, и цвет молодых фиванских воинов были единодушны. Минийские послы были отпущены ни с чем. Отобедав и прихватив с собой стражников в полном тяжелом вооружении, Креонт и Амфитрион направились к Феспию. Сам же Геракл, хотя и разделил трапезу с царем и отцом, вынужден был оставаться во дворце под неусыпным наблюдением все того же Промаха.
Само по себе исчезновение Геракла, конечно, тревожило Феспия, но вроде бы и не столь сильно. Увидев же совершенное расстройство дочери, прочитавшей письмо от того, кого он считал ее супругом, Феспий всерьез занемог. Прежде всего, он почувствовал слабость в ногах. Он прилег, укрывшись от послеполуденной жары во внутреннем дворике своего дома, но встать через какое-то время не смог: голова шла кругом, в ушах шумело, виски пульсировали, словно накачивая не в меру отяжелевший затылок.
Царскую процессию из Фив встретил тот самый дальний родственник Феспия, торговец Менандр, что продавал по городам выращенное в хозяйстве кекропийца. По случаю он окзался у Феспия с целью очередных расчетов. Как и подобает хорошему торговцу, он был знаком всем фиванцам: и царю, и простому стражнику. Приветливо и с достоинством он объяснил ситуацию заговорившему с ним Амфитриону. Тот попросил передать хозяину, что дело не терпит отлагательств. Узнав, что к нему пожаловал сам Креонт, Феспий еще только больше разволновался, но приказал все же впустить царя вместе с Амфитрионом к себе.
Нежданно-высокие гости застали кекропийца лежащим на ложе с болезненным, красным лицом в обществе двух его дочерей. Откуда-то из дома доносился то прерывавшийся, то начинавшийся с новой силой женский плач. Феспий открыл глаза как только фиванцы вошли во дворик. Дочери помогли ему чуть-чуть приподняться на подушке.
– Спасибо, девочки. Идите теперь погуляйте. Мы тут сами поговорим.
– Ну здравствуй, Феспий! – поприветствовал больного Амфитрион. – Извини, что беспокоим тебя в твоей болезни, но дело действительно крайне срочное.
– Привет вам, друзья. И тебе, Креонт, – отвечал Феспий.
– Привет-привет! – поздоровался царь.
– Это вы меня простите, что не могу вас принять должным образом.
– Добротная, однако, вещь, – сказал Креонт, берясь за стул.
