Два стула, предназначавшиеся гостям, были и вправду необычно и очень добротно сделаны. Они были вырезаны из цельного дубового ствола и тончайше обработаны. На закругленных спинках красовались резные цветы. В весеннюю пору они гармонировали с розовым деревом и мальвами, которые росли во дворике у Феспия сами по себе, осенью – с темно-алыми розами.
– Ах, стулья! Так это работа моего соседа Арга. Он мастер на такие вещи, – не без удовольствия отметил кекропиец.
Арг, сын Арестора, наряду с Телефом был еще одним человеком, которого он очень ценил. Во всем, что касалось дерева, – от ложки до корабля, – едва ли нашелся бы муж, который мог бы его превзойти. Многочисленные перестройки феспиева дома производил тоже он. Правда, сам Феспий был в те времена еще не так богат и к тому же страдал нетерпением: он все время просил Арга работать быстрее. Оттого и дом вышел несколько неказистым и слишком грубо разделенным на части, что так бросилось в глаза Гераклу. Кстати, с Аргом, с этим интереснейшим человеком, был знаком и сын Амфитриона, но из-за увлечения Эрато, охоты на льва и сближения с Телефом он пока не знал о нем почти ничего кроме имени.
– Кстати, не поведаешь ли ты нам, что причиной твоему недугу? – поинтересовался Креонт.
Феспий не хотел говорить правду. Он был уверен, что высокие гости из Фив пожаловали как раз по делу Геракла.
– Какая может быть причина в моем возрасте? Старею… Стоит напрячься чуть больше обычного, как вот… вынужден потом отлеживаться, – отвечал он так, будто подобное случалось с ним уже неоднократно и раньше. – Это у тебя, Креонт, целое царство. Правя им, уж точно не состаришься.
– Ладно, друзья, не будем тратить времени, – перешел к делу Амфитрион, – Фивам нужна твоя помощь, Феспий.
– Вот так уж прямо и Фивам?
– Да, Фивам, – подтвердил Креонт. – Если бы помощь нужна была в отдельности каждому из нас, мы бы и приехали по отдельности. Если ты видишь нас вместе, значит помощь нужна городу.
Феспий призадумался.
– Друзья, говорите прямо, в чем дело. Вы задумали что-то против Орхомена?
Гости с Кадмеи молчали. Они до времени тоже не хотели открываться. Феспий испуганно оглядывал их.
– Если так, то, извините, я вам не помощник. Минии сотрут меня в порошок если узнают, – продолжил он.
– А как ты посмотришь на то, Феспий, – тут же возразил ему царь, – если минии сотрут в порошок целый город, то есть нас?
– Плохо, конечно. Менандр очень удачно торгует в Фивах. Но действительно такова ли угроза?
– Именно такова, – ответил Амфитрион.
– И как же так вышло? Неужели Эргин ни с того ни с сего задумал уничтожить Кадмею?
– Сейчас не время для подробных выяснений, Феспий. Нам нужны твои деньги и связи, чтобы добыть оружие.
Феспий закрыл закрыл глаза, его зрение помутилось, виски застучали сильнее. Он задышал заметно глубже. Стареющее тело кекропийца едва выдерживало груз новых и новых обрушивавшихся на него забот. Из-за обилия забот он и покинул в свое время Кекропию и думал найти покой здесь, под Геликоном, и вдали от большого количества людей предаться лишь благодати своего любимого бога. В течение десятков лет все было именно так, но теперь… теперь наступала расплата. Он ругал себя последними словами за то, что приютил этого мальчишку Геракла. «Еще только вас теперь мне не хватало!» – вопила вся его плоть о незваных фиванских гостях. Но делать было в сущности нечего: ответ Креонту и Амфитриону он должен был дать.
– Ладно, друзья, – сказал им Феспий, снова открывая глаза, – сам я все равно решить не могу. Я должен обратиться к прорицателю. Здесь неподалеку живет некий Телеф, он ученик вашего старца Тиресия. Вы не против, если я прикажу его позвать?
– А доверять ему можно? – спросил Амфитрион. – Не оказывает ли он услуги и орхоменцам?
Феспий вздохнул.
– О том, кто к нему ходит, я ничего не знаю. В личных вопросах я доверяю ему бесконечно. Человек он честный, ни в какой подлости, ни в каком преступлении не замечен. Так что смотрите, вам решать. Но без него я едва ли смогу вам помочь.
Царь с Амфитрионом переглянулись.
– Хорошо, зови своего Телефа, – сказал Креонт.
За Телефом направился Менандр. Феспий, между тем, попросил пить. Явившаяся с пузатой гидрией одна из его дочерей налила воды ему в чашу. Гостям она предложила вина, но в виду важных дел те отказались и тоже попросили воды. Жара усилилась. Солнце стояло высоко, тени были едва заметны. Женский плачь меж тем все не унимался.
– Послушай, а кто же это так рыдает? – спросил Креонт хозяина дома.
Тревога и негодование, вызванные этим вопросом, отразились на лице кекропийца. «И он еще смеет спрашивать! Лучше надо юношей воспитывать у вас, в Фивах,» – подумал Феспий.
– Это одна из дочерей. Она сильно поранилась, работая в саду, – ответил он вслух, глядя в сторону и тщетно пытаясь не придавать этому плачу значения.
– Странно, сколько ей лет? Так долго из-за обычной раны могут плакать разве только младенцы.
– Ты не понимаешь, Креонт. Ей шестнадцать лет, возраст на выданье, и рана у нее не простая. Она в самом деле сильно поранила лицо. Может остаться шрам.
