Шистад ничего не говорит в ответ, и я даже рада, что он предпочитает молчать: его язык может творить ужасные и прекрасные вещи, но лучше пусть он его держит за зубами. Из чехла телефона достаю карту, чтобы открыть номер, и одновременно с этим жду, когда же хлопнет соседняя дверь. Прикладываю ключ, и замок щёлкает, пропуская меня внутрь. Захожу на порог, проскочив через зазор, и лишь краем глаза наблюдаю — пока закрывается дверь, — как Шистад стоит напротив моего номера, прислонившись к стене. Руки в карманы, лицо слегка опущено, тень залегла под глазами, зрачки кажутся чересчур расширенными. Ну и чёрт с ним.
Как только негласная преграда скрывает парня, я, наконец, выдыхаю. Моё лицо искажает странная гримаса: смесь раздражения и обиды. Солнце, проникающее сквозь не зашторенные окна, больно бьёт по глазам. Я утешаю себя тем, что именно из-за этого слёзы так и норовят выступить. Я одна и могу дать волю эмоциям, но где-то глубоко внутри живёт осознание: если я расплачусь сейчас, то признаю поражение, пусть это и не поле битвы. Для Шистада это всего лишь игра, и стоило с самого начала напомнить себе об этом. В голове мелькают сцены последних вечеров, когда парень приводил к себе девушек: каждый раз разных и с каждым днем более голосистых, как будто, прежде чем позвать их в спальню, он проводил отбор на самый громкий стон.
Я вздрагиваю от этих мыслей и поджимаю губы. Думать о Шистаде невозможно. Как, впрочем, и не думать. Усилием воли я заставляю себя отвлечься и вернуться к земным проблемам. Например, к больной ноге. Кое-как доковыляв до кровати, я плюхаюсь на мягкую поверхность и, наконец, наслаждаюсь минутами отдыха. Повреждённая лодыжка ноет, напоминая о том, что передвигаться стоит осторожнее. На локтях подтягиваюсь к изголовью кровати и, расслабившись, просто лежу, думаю. В голове отчего-то вновь возникает сцена с той пожилой парой. Интересно, они видели, как меня сбил велосипедист или свернули на другую улицу в поисках красивых видов на архитектурные строения? В глубине души я надеюсь, что второе. Моё вмешательство в их семейную идиллию кажется чем-то запрещённым.
***
Вечером я снимаю повязки с повреждений, давая им возможность затянуться естественным путём, и спускаюсь на ужин. По лестнице иду медленно: лодыжка опухла и посинела. Как буду оправдываться перед матерью, я так и не смогла придумать, но что сделано, то сделано.
Когда я усаживаюсь за стол, никого ещё нет, поэтому радуюсь нескольким минутам спокойствия и одиночества. Сбоку улавливаю движение и замечаю, что парни, сидящие у бара, приветственно машут мне. Слегка прищурившись, узнаю Люка и Хиро и тоже киваю им в ответ. Рядом плюхается Шистад. Я специально отворачиваюсь и прокручиваю в голове варианты дальнейших событий, но от этих мыслей меня спасает Томас. Он занимает место напротив сына и несколько мгновений с нарочитой внимательностью рассматривает лицо Криса, отчего я сама невольно бросаю взгляд на парня. Вроде бы ничего особенного.
— Добрый вечер, Ева, — здоровается мужчина, а я вымученно улыбаюсь. И к чему эта показушная вежливость?
Мамы всё ещё нет, и я не знаю: радоваться или сожалеть? За столом повисает атмосфера напряженности и раздражения. Я стараюсь абстрагироваться от семейства Шистадов: отец продолжает сверлить сына взглядом, а тот с напускным безразличием вертит в руках сигарету.
— Убери эту дрянь, — не выдержав, гавкает Томас. От неожиданности я вздрагиваю.
— Конечно, конечно, — ядовито произносит Крис и прячет сигарету за ухо, — ведь есть множество способов расслабиться.
В его усмешке явно скользит намек, но я не могу разобрать подтекст. Напряжение между этими двумя буквально вибрирует в воздухе, и я невольно задумываюсь: неужели со стороны мы с матерью выглядим так же? Вероятно, да.
Я подзываю официанта, решая тем самым сразу две проблемы: голод — я так ничего не поела после того кекса в обед — и давление за столом. Томас краем глаза смотрит на меня и говорит:
— Нужно подождать Элизу, прежде чем заказывать.
Я недовольно прикусываю губу (он шутит?), но всё же качаю отрицательно головой подходящему официанту. Парень пожимает плечами и возвращается к стойке.
— Где она? — раздражённо спрашиваю я, но Томас делает вид, что не замечает такой интонации.
— Спустится через пару минут.
Мы снова молчим. Неприятное ощущение медленно поднимается от живота и комом застревает в горле. Шистад сидит в нескольких сантиметрах от меня — я чувствую запах кофе и море, исходящий от его кожи. По телу тут же бегут мурашки, и я мысленно закатываю глаза на такую реакцию своего организма и оправдываю себя одним простым словом: физиология.
Наконец у входа на летнюю веранду появляется мать, и мой желудок издаёт слабый стон, напоминая о необходимости нормально питаться хотя бы раз в сутки. Элиза чмокает будущего мужа в щеку, что кажется нелепым — я уверена, они виделись пару минут назад — и занимает место рядом с ним. Я тут же подзываю официанта.
— Что у тебя на руке? — холодно спрашивает мама.
Я бросаю беглый взгляд на свой локоть, хотя и так знаю, на что смотрит женщина.
