— Лучше бы тебе было двенадцать, — парирует отец и отворачивается, не желая смотреть на исказившееся лицо Шистада. Краем глаза я вижу, как тот стискивает зубы, проглотив едкий комментарий.
Мать заводит с Томасом разговор ни о чём, видимо, желая его отвлечь от неприятных мыслей, а я пытаюсь сосредоточиться на чём-то, кроме беспардонного вмешательства в моё личное пространство. Слова о том, что та ночь не что иное, как ошибка, бьются о черепную коробку моей головы, буквально вызывая желание ударить Шистада, но разумная часть мозга напоминает о том, что не стоит поднимать крик. По крайней мере, в присутствии матери и Томаса.
Я рассматриваю руку Криса, которая — мне только кажется! — так красиво смотрится на моём бедре. Глупые мысли сбивают меня с толку, обида то захлёстывает меня, побуждая к действиям, то внезапно утихает, приказывая наслаждаться разливающимся теплом. Две противоположные части борются во мне, и мне самой интересно узнать, кто же победит.
Официант приносит еду, и я понимаю, что Крису всё же придется убрать руку, чтобы нормально поесть. Я уже чувствую, как отдаляется его кисть, и то место, где она недавно покоилась, покрывается мурашками из-за прохладного ветра. Но, к моему удивлению, — и к радости, — Шистад берёт пиццу другой рукой. От еды исходит приятный аромат, вынуждающий желудок забурлить от голода, но рука Криса мешает сосредоточиться: кусок в горло не лезет.
— Ева, ешь! — приказывает мать, а мой организм — та часть, что отвечает за пищеварение — поддакивает ей. Мозг же отчаянно не желает подчиняться — я то и дело гляжу на опасную близость Криса. Это просто сводит меня с ума.
Но усилием воли я напоминаю себе о том, что это ничего не значит, а так убедить себя намного проще. Я наматываю на вилку макарон и погружаю их в рот, при этом стараюсь не поддаваться, когда большой палец Криса вновь надавливает на синяк. Паста приятно тает на языке и на мгновение заглушает привкус кофе, который, впрочем, не получается игнорировать долго, учитывая аромат напитка, стоящий всего в нескольких сантиметрах от моего носа. Возможно, дело отнюдь и не в горячей жидкости, а в том, кто её пьет, но я предпочитаю первый вариант.
Ужин для меня проходит так медленно, как только возможно. Мучительно сладкие мгновения разрывают меня изнутри, пока я пытаюсь разобраться с ураганом эмоций, а рука Криса, гуляющая вдоль моей голой ноги, только сбивает нужный настрой. Как только заканчиваю с пастой, первая вскакиваю из-за стола, совершенно позабыв о больной лодыжке, и тут же морщусь. Мама, заметив моё скривившееся лицо, недовольно спрашивает:
— Что ещё?
— Я подвернула ногу, — отвечаю я, но садиться обратно не намерена: мне нужно сбежать, как можно быстрее.
— Ева! — мама укоризненно смотрит на меня, но я игнорирую её бурную реакцию и продолжаю гнуть своё:
— Мне стоит вернуться в номер и немного отдохнуть.
До завтрашнего утра я уж точно никуда не буду выходить.
— Крис поможет тебе подняться, — предлагает Томас, но его тон пресекает любые пререкания.
— Не нужно! — чересчур громко восклицаю я, на что мама вопросительно выгибает бровь. — Он ещё не доел, — тут же нахожу ответ, но это не спасает меня: тарелка Шистада пуста.
— Нет проблем, — он пожимает плечами и поднимается. Его пальцы аккуратно пробегают по моей ноге. Вот же чёрт!
Я собираюсь прошипеть что-нибудь едкое, заставив парня отвязаться от меня, и с раздражением обнаруживаю, что мать уже отвернулась, тем самым показывая, что вопрос закрыт. Шистад подхватывает меня за талию, и мой мир переворачивается третий раз за этот день. Его ладонь чересчур крепко прижимает меня, и я в попытке отодвинуться лишь пихаю парня, на что он усмехается и закатывает глаза. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и позволяю Шистаду помочь мне выбраться из-за стола. Прощаться не хочется, поэтому просто отворачиваюсь в сторону и смотрю на бар, не желая встречаться взглядом с Крисом. Вновь замечаю сидящих за стойкой Хиро и Люка. Они машут мне, предлагая присоединиться. Я отрицательно качаю головой и улыбаюсь им, краем глаза вижу, что Шистад смотрит в сторону моих новых знакомых. На секунду мне кажется, будто он хмурит брови и поджимает губы, но, когда я в открытую гляжу на него, Крис снова отстранен и безразличен.
До второго этажа мы доходим в молчании, и у меня возникает чувство дежавю. Я почти спокойно реагирую на тепло, исходящее от кожи Шистада, но запах кофе вперемешку с солёной водой оказывает губительное действие на моё дыхание, поэтому приходится с каждой ступенькой напоминать лёгким об их работе. Мы подходим к двери моего номера, и я жду и одновременно хочу оттянуть тот момент, когда Крис отпустит мою талию и скроется в своей комнате. Я нарочно иду медленнее, но успокаиваю себя тем, что моей ноге, посиневшей и опухшей, нужен перерыв.
— Выглядит не очень хорошо, — заключает парень. В тишине второго этажа его голос кажется неожиданно громким, и я вздрагиваю в его руках.
— Всё в порядке, — лепечу я, надеясь, что мой голос не дрожит.
