— Зачем одеваться, если потом придётся раздеться? — кричит Крис мне вслед, и я, подавив смешок, иду в свою комнату.
На пороге меня встречает удивлённый Тоффи: он приветственно гавкает мне и тут же бросается к ногам, оповещая о необходимости прогулки. Со вздохом я надеваю легинсы и толстовку. Собака всё ещё скулит рядом со мной, поэтому решаю, что почищу зубы позже. Натягиваю капюшон на спутанные волосы и, схватив поводок, поднимаюсь в гостиную. Мой телефон лежит на барной стойке — подхватываю его и кладу в карман толстовки. В прихожей накидываю свой пуховик и открываю дверь, пропуская Тоффи, который так протяжно скулит и ноет, что у меня начинает болеть голова, на улицу. Пока я обуваюсь, питомец уже успевает несколько раз пробежаться по грязному снегу и вымокнуть. Выхожу на улицу, слегка поморщившись от яркого солнца, которое было редким гостем в последнее время. Снаружи морозно и ясно. Пахнет зимой. Вероятно, утром было холодно и лужи замерзли, но к обеду распогодилось, и теперь дорогу вновь покрывает рыхлая мутная субстанция, липнущая к носкам моих ботинок. Поводок торчит из моего кармана, но бродить по улицам не хочется, поэтому присаживаюсь на корточки у ступенек, позволяя Тоффи испортить мамин газон, покрытый растаявшим снегом. Достаю телефон и просматриваю новые сообщения.
Сегодня суббота, и у отца должен быть выходной. Моё хорошее настроение подталкивает меня набрать его номер, поэтому, недолго думая, нажимаю на его имя и нетерпеливо дожидаюсь, когда папа возьмет трубку.
— Привет, милая, — несмотря на обеденный час, его голос звучит немного сонно.
— Привет. Я тебя разбудила?
— Нет, нет, всё в порядке. Мне всё равно пора вставать, — я слышу, как он начинает елозить на кровати и та издаёт протяжный скрип. — Как дела?
— Всё хорошо, — говорю я, и впервые слова звучат искренне. — Мама уехала на пару дней, и я предоставлена себе, кажется, — признаюсь я, решая опустить детали о том, что моё уединение включает в себе не только Тоффи.
— Хорошо, — я ощущаю, как напряжение отпускает отца, и задумываюсь, как трудно ему уследить не только за своей, но и за моей жизнью.
Он выглядел уставшим, когда мы виделись на каникулах. Уставшим и постаревшим. Папа ещё молод, но тот факт, что он измотан, заставляет меня по большей степени умалчивать о проблемах, возникающих в доме матери.
— Какие планы на выходные? — интересуюсь я, чтобы сменить тему. Отец, похоже, заглатывает наживку и рассказывает мне о том, что у него много работы, которую нужно закончить.
Я думаю о том, что он сказал мне в аэропорте, и размышляю, стоит ли спросить его или лучше подождать, пока папа сам заговорит. Не хочу давить на него и показывать, какой надеждой воспылала моя душа после его слов. Он и так чувствует себя слишком обязанным, и то, что я живу у матери, только увеличивает его тревожность: папа боится упустить мой рецидив. И полагаться в этом деле на мать мы не можем.
Мы ещё немного болтаем: я рассказываю о школе, а папа делится забавной историей с работы. Меня огорчает тот факт, что вся его жизнь сосредоточена в стенах офиса. Когда мы были вместе, я часто вытаскивала его куда-то или находила, чем заняться, чтобы дни не превращались в бесконечные трудовые будни. Где-то на задворках моего сознания не раз мелькала мысль о том, что отец мог бы завести с кем-то отношения. Просто начать встречаться и заново влюбиться. Я знаю, что он всё ещё хранит трепетные чувства к матери, и для меня это просто уму непостижимо, ведь она холодная и отталкивающая женщина. Возможно, в нём говорят отголоски их совместного прошлого, результатом которого являюсь я, но так держаться за человека спустя много лет это не проявление постоянства, а боязнь перемен. Несмотря на многочисленные переезды и смены обстановки, папа — человек, который держится за прошлое и не любит меняться. Возможно, отчасти это передалось и мне. По правде говоря, во мне борется две крайности: одна требует перемен, постоянного движения, авантюр, а другая — стремится к стабильности, тихой размеренности и рутине. Вероятно, это ещё одно последствие моей болезни, а может и нет. Сложно судить, ведь я даже не знаю, какие из моих эмоций продиктованы навязчивыми идеями, а какая реакция на происходящая вокруг — здоровая.
Когда ноги затекают от того, что сижу на корточках, я прощаюсь с папой и зову Тоффи обратно домой. Войдя в прихожую, снимаю ботинки и куртку. Щеки покалывает от комнатного тепла. Беру собаку на руки и несу в ванную, чтобы помыть грязные лапы, по дороге заглядываю в комнату Криса. Он сидит на кровати, вытянув ноги и уперевшись спиной в стену. На нем всё ещё вчерашняя толстовка и трусы, в руках телефон, нахмуренное лицо пристально изучает экран телефона. Поборов внезапное любопытство, проскальзываю в противоположную дверь и опускаю собаку на дно душевой кабинки. Присев рядом, смываю грязь, а Тоффи облизывает мою щеку.
