— Так горячо, — шепчет Крис прямо мне в ухо, опаляя мочку влажным дыханием. Я практически не разбираю слов, сосредоточившись на ощущении его пальцев во мне.
Движения становится быстрее, из-за собственных стонов я не слышу хлюпающих звуков. Крис сгибает пальцы и надавливает на ту самую точку. У меня начинают дрожать ноги.
— Да… Здесь, — сбивчиво произношу я, практически не различая собственного голоса.
Шистад что-то шепчет на ухо хриплым низким голосом, вызывая волну мурашек, а пальцы снова сгибаются и несколько раз надавливают.
— Давай, Е-ева, — он растягивает моё имя, и я больше не могу терпеть эту сладкую пытку. Взрывная вона эйфории окатывает тело, затуманивает рассудок и выбрасывает куда-то за грань реального. Я сокращаюсь вокруг пальцев Шистада, пока наслаждение пропитывает каждую клеточку, выбивая из головы все мысли. Руки подрагивают в оргазме, а рот приоткрыт в последнем произносимом звуке. Мне так хорошо.
***
Я вяло помешиваю сахар в кружке с чаем, пока Крис ждёт, когда дожарятся тосты. Сонливость и усталость одолевают тело после недавнего кошмара, и всё, чего хочется, — это вновь улечься в кровать и не вылезать из-под теплого одеяла несколько часов.
Мы с Крисом негласно решаем не обсуждать школьный прогул — я старательно делаю вид, что телефон вибрирует не от многочисленных сообщений Эмили. По правде, подруга думает, что Шистад просто убил меня за недавнюю выходку, и я пока не стремлюсь разуверять её.
Голова болит, но, чтобы выпить таблетку, необходимо позавтракать. Еда в рот не лезет, отзываясь рвотными позывами в животе и комком в горле. Крис ничего не говорит про мой кислый вид, предпочитая игнорировать упавшее настроение. Он стоит ко мне спиной в худи и штанах, в то время как я всё ещё не нашла сил, чтобы сменить футболку после сна.
Я делаю глоток уже остывшего чая и прикрываю глаза, пытаясь впитать апельсиновый вкус, но слишком крепкий напиток вызывает только горечь на языке. Отставляю кружку в сторону и, спрыгнув со стула, подхожу к ящику, где хранится аптечка. Слабыми руками перебираю таблетки. Моя слабость выводит из себя, и я откровенно начинаю раздражаться. Крис всё ещё молчит, и тишину прерывает лишь жужжание тостера и скрип пластиковых упаковок. Отыскать обезболивающее никак не получается, поэтому с силой захлопываю ящик и стремительными шагами покидаю кухню. Мне просто нужно немного тишины.
Тоффи лежит на своём привычном месте в моей спальне и выглядит немного понуро из-за слишком короткой утренней прогулки. Я стягиваю с кровати плед и заворачиваюсь в него, создав своеобразный тёплый кокон, затем ложусь на кровать и поворачиваюсь к двери спиной на случай, если зайдёт Крис и захочет поговорить.
Благословенная тишина опускается на плечи. В голове пусто. Она превращается в воздушный шарик и парит в вакууме, не пропуская вовнутрь ни единой эмоции, но раздражение всё равно вибрирует на кончиках пальцев и зудит на языке. По правде говоря, чувствую себя отвратительно. От игривого утреннего настроения не остаётся и следа. Недовольство липкой дымкой оседает на коже.
Криса всё ещё нет. Я даже оборачиваюсь, чтобы проверить порог, но там пусто. Его наплевательское отношение к моему состоянию выводит из себя, хотя изначально я сама не хотела, чтобы он шёл за мой. Эти эмоциональные скачки нервируют, поэтому лишь злобно стискиваю зубы и закрываю глаза, отдаваясь пульсирующему в висках ощущению мигрени.
Тоффи неожиданно вскакивает, быстро подбегает к окну и начинает громко лаять. Я яростно встаю с кровати и смотрю на собаку, которая никак не может угомониться. Яркий искрящийся снег, блистая на солнце, слепит глаза, отчего не могу рассмотреть, на что гавкает Тоффи, и это ещё больше злит меня.
— Тихо! — кричу я, топнув ногой. Пёс на мгновение замолкает и оборачивается на меня. Его карие глаза смотрят выжидающе, но, не найдя во мне ответа, он снова издаёт противный звонкий звук. — Замолчи! — приказываю я, но это оказывается бесполезно: надрываясь, собака продолжает лаять и бегать у стены, где наверху расположена злосчастная форточка.
— Тоффи! — я снова топаю ногой, стремясь угомонить пса, но тот лишь яростно рычит и щёлкает зубами.
Ситуация начинает откровенно выводить из и без того шаткого равновесия, поэтому отбрасываю одеяло, тут же почувствовав прохладу комнаты, и беру Тоффи на руки. Стремительно подхожу к проходу и ставлю питомца на порог, закрывая перед ним дверь. Злость кипит и зудит, а пульсирующая головная боль только усиливается от громкого хлопка. Возвращаюсь в кровать, уже предвкушая долгожданную тишину, но вместо этого раздаётся жалобный скулёж и скрип когтей о дверь. Этот звук раздражает — я вновь яростно кричу, приказывая собаке отойти от двери, но всё оказывается безрезультатно.
Сверлю взглядом дверь, пытаясь заставить Тоффи замолчать, но тот начинает гавкать и скулить, просясь обратно.
— Пойдём, дружище, — слышу я тихий шёпот, а затем звуки прекращаются, будто я оказываюсь погружённой в вакуум.
