Покончив с завтраком, спускаюсь в комнату за вещами, а затем проскальзываю в прихожую, чтобы надеть куртку и улизнуть пораньше. Сегодня идти до школы придётся дольше обычного из-за больной ноги, а находиться с Крисом в одной машине выше моих сил.
Прежде чем Шистад или мать успевают что-то сказать, я хлопаю входной дверью и стремительно хромаю к калитке. Утренние следы Криса запорошил снег, и теперь не осталось ни одного свидетеля его ранней прогулки, как будто в насмешку надо мной. Дорогу до забора немного замело, и ступать по снегу с ушибленным бедром сложнее, чем я думала, но вариантов нет, поэтому, превозмогая боль, я всё же выбираюсь на расчищенный дворниками тротуар. Шапка прижимает волосы к открытой ране на затылке, напоминая о лёгкой головной боли, но минусовая температура действует успокаивающе.
Вопреки вчерашнему безрассудству, стараюсь быть более осторожной, поэтому на пешеходном переходе тщательно изучаю стоящих рядом и по другую сторону дороги людей, ловя от некоторых косые взгляды. Впрочем, никто из них не выглядит достаточно подозрительным, чтобы зародить панику, и я облегчённо выдыхаю, продолжив путь.
По дороге до школы я размышляю об Эмили. Мне хочется расспросить её о тех преследованиях и вечернем свидании с Бодваром. Если она была с ним и вернулась до темноты, то, вероятно, не попала в такую же опасность. Следовало написать ещё вчера, чтобы выяснить это, но физическая и моральная подавленность поглотили все альтруистические начала, обнажив чистый эгоизм, за который мне в принципе не было стыдно. Кому и стоило постыдиться, так это Шистаду, который, кажется, совершенно не чувствует вины.
Начавшийся снег значительно затрудняет передвижение, и я отчасти жалею, что улизнула до того, как Крис усадил меня в машину. Тогда у меня было бы оправдание нахождению рядом с ним. Настроение у меня подавленно-безразличное, и сложно склонить чашу весов в сторону положительных или негативных эмоций. Лёгкое отсутствие чувствительности даже нравится мне: это отрезвляет мозг, позволяет видеть ситуацию здраво, оценивать события с точки зрения рассудка, а не сердца.
Добравшись наконец до школьной территории, я бросаю мимолётный взгляд на парковку, чтобы удостовериться в присутствии Шистада. К сожалению, крупные хлопья затрудняют обзор, и разглядеть стоянку становится труднее, но одно является очевидным: машины Криса нет на привычном месте.
Я вхожу в Центральный корпус, оставляю в шкафчике ненужные вещи и кладу необходимые учебники в сумку. Организм более или менее привык к болезненным ощущениям в ноге и голове, поэтому дышать становится несколько легче. Расстегнув куртку, направляюсь в класс, изредка бросая косые взоры на проходящих учеников, будучи в поисках Эмили или Шистада. Никто из них не встречается на пути, поэтому морально готовлюсь провести следующий час в тяжёлых раздумьях об этих двоих.
Перед самым кабинетом я случайно врезаюсь в прохожего — бедро тут же отдаёт резкой болью, и я шиплю.
— Эй, красотка, осторожнее, — знакомый голос над головой заставляет взметнуть подбородок вверх. Это Элиот.
Он выглядит невыспавшимся — бледным и болезненным, — на скуле красуется свежая ссадина, в ухе поблёскивает крестик, за хрящиком зажата сигарета.
— Привет, — неловко здороваюсь я после нескольких минут изучения парня. Напрашивается один вывод: вчера Элиот тоже встретился с одним из тех мужчин. Внутренние и скрытые одеждой повреждения парня остаются загадкой, но я не уверена, что хочу сравнивать наши травмы.
Несмотря на внешнюю помятость, он смотрит не затравленно, а жёстко, с серьёзностью в помутневших глазах. Я пытаюсь отогнать мысль о том, что Элиот может быть под кайфом.
— Эмили сегодня в школе? — интересуюсь я и случайно прикусываю губу. Тонкая кожа рвётся от столкновения с зубами, и на языке появляется знакомый металлический привкус.
— Да, было бы странно оставлять её без присмотра сейчас, — говорит он с акцентом на последнем слове. Я моргаю пару раз, чтобы удостовериться в том, что правильно поняла намёк. Элиот знает, что я знаю. Упрощает ли это задачу? — По правде, мне нужно с тобой поговорить, — замечает парень и внимательно рассматривает моё лицо.
Я мучительно раздумываю об этих словах и гадаю, о чём конкретно он хочет поговорить. Мысли роятся, как пчелы, жужжат и вибрируют, поэтому решаю акцентировать внимание на конкретном факте, а с проблемами разбираться по мере их поступления. Элиот же не может знать о Бодваре?
— Хорошо, — наконец произношу я. — Мы можем встретиться в кафе. Среди толпы безопаснее, кажется.
— Или ты становишься легкой добычей, — в противовес замечает Элиот. Меня слабо передёргивает от его слов. — В любом случае, мне нужно проводить Эмили до дома после школы. Твои родители дома?
«Родитель», — мысленно поправляю я, но на деле отвечаю:
— Они вернутся после семи.
— Хорошо. Я зайду после того, как оставлю Эмили.
— Шистад? — делаю слабое предположение, не совсем понимая, что подразумеваю под этим вопросом.
