— Здравствуйте, чем могу помочь? — произнесла женщина, оглядев парня.
— Добрый день, — поздоровался Элиот в ответ, нервно коснувшись собственных волос. — Я пришел к Кристоферу Шистаду.
— Сейчас посмотрим, — кивнул медсестра, взглянув в свой компьютер. — Палата номер 23, — сухо оповестила она, — я провожу.
Элиот молчаливо следовал за женщиной. Они вошли сквозь двустворчатые двери, проследовали вдоль длинного коридора, затем свернули влево и оказались у двери с табличкой «23». Медсестра постучала, но с обратной стороны не последовало никакой реакции, и, выждав секунду, она отворила дверь.
— Пожалуйста, оставьте дверь открытой, — попросила женщина, прежде чем уйти.
Флоренси мялся на пороге несколько мгновений, прежде чем всё-таки перешагнул порог. В комнате было темно, но проникающий сквозь серые жалюзи свет позволял рассмотреть небольшое пространство палаты. Элиот оставил небольшую щелку, создавая видимость открытой двери и прошёл внутрь.
Человек, лежавший на кровати, слабо дёрнулся при звуке шагов. Видимо, ему требовалось время, чтобы набраться сил, потому что ещё через несколько секунд он поднялся и сел. Его фигура, повёрнутая лицом к окну, выглядела бледной и чересчур худой. Футболка прилипла к коже на подмышках и спине, на ткани отпечатались влажные следы от пота.
— Ева? — произнёс тихий скрипучий голос, отчего Элиот вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
— Это я, — ответил он, проходя к простому деревянному стулу, примостившемуся у окна.
Никакой реакции не последовало в ответ, поэтому в комнате воцарилась гнетущая тишина.
Элиот рассматривал друга: впалые щёки и болезненно серое лицо с синими тенями в области глаз и скул, слабо подрагивающие руки и тяжело вздымающаяся от дыхания грудь, лоб и шея, покрытые потом. Шистад напоминал труп. Его потрескавшиеся губы разомкнулись, когда он взглянув на Флоренси и усмехнулся. Воспалённые глаза парня рассматривали друга с маниакальной увлечённостью.
— Скажи, что принёс что-то.
Флоренси улыбнулся уголком рта, проглотив ком в горле.
— Извини, дружище, с этого момента доступ к товару закрыт.
— Поэтому ты так дерьмово выглядишь? — проскрипел Шистад. — Серьёзно, что случилось с твоей причёской девственника и гейской серёжкой?
— Лишился девственности с девушкой, — улыбнулся Элиот.
— Надеюсь, не с моей, — мрачно заметил Крис и его глаза блеснули чем-то узнаваемым.
— Слушай, — пройдясь рукой по волосам, кашлянул Элиот, — ты же знаешь, что я не…
— Не знаю, — перебил Шистад, сощурившись, — но это неважно. Она ведь…?
— Она уехала, — ответил Флоренси на не озвученный вопрос. — Улетела несколько дней назад.
Крис закрыл глаза и глубоко втянул отравленный воздух. Всё вокруг было отравлено: его слова, его поступки, его жизнь.
Распахнув тяжёлые веки, Шистад взглянул в лицо своего не менее измученного друга. Он всё ещё был здесь. Флоренси всё ещё был здесь.
— Чёрт с ней, — скривился Крис, хотя в груди всё болезненно сжалось.
— Я знаю, что не чёрт, — тихо ответил Флоренси, — теперь знаю.
— Не чёрт, — согласился Шистад, — но всё изначально было обречено.
— Может быть, — Флоренси повёл плечом.
Он оглядел небольшое пространство палаты, чтобы дать другу время на то, чтобы собраться с мыслями.
— Ты знаешь, что мне жаль?
— Надеюсь, что так, — ухмыльнулся Шистад, хотя его взгляд всё ещё излучал болезненное отчаяние, — иначе я не смогу снова быть твоим другом, ублюдок.
— Мне действительно жаль, — ответил Элиот, улыбнувшись Шистаду уголком рта, — но иди ты к чёрту.
— Сам иди к чёрту.
Палату наполнило чем-то, что не имело ничего общего с отчаянием. Это была надежда.
***
— Пожалуйста, кладите свой багаж на ленту, а сами пройдите через металлоискатель. Спасибо, — произнесла невысокая брюнетка, облачённая в форму.
Ева прикрыла уставшие после полета глаза и прошла вслед за отцом через рамку металлоискателя. Тот не показал ничего подозрительного, поэтому они забрали багаж и медленно последовали прочь из аэропорта.
Ева ощущала себя опустошённой, будто кто-то высосал из неё душу и оставил внешнюю оболочку. Единственное, что поддерживало её, — позвоночник. И тёплая, немного влажная ладонь отца.
Марлон вёл девушку за руку, не давая ей потеряться в толпе. Вокруг сновали сотни людей: они спешили по своим делам, совершенно не замечая расстроенного отца, переполненного чувством вины, и его сжавшейся до минимальных размеров дочери. Её лицо выражало вселенскую усталость и дело было не в утомительном перелете. Честно говоря, Марлон понятия не имел в чем дело, но знал, что это не просто депрессивная фаза. У Евы давно не было такого периода, и он не мог просто настать, что-то спровоцировало его, но сейчас не время для расспросов. Сейчас мужчине следовало быть внимательным и заботливым.
Марлон поймал такси и убрал чемоданы в багажник, пока дочь разместилась в салоне. Ехать до дома было недолго, но обоих изрядно утомила дорога.
