Несколько секунд ничего не происходило, но затем кокон пошевелился, слегка сместившись. Элиза потянула одеяло на себя, открывая взору сморщенное в страдающей гримасе лицо дочери. Ева распахнула глаза, двинувшись, а затем натянула одеяло до подбородка.
— Ева, — вновь обратилась Элиза, удерживая одной ладонью кружку, а другой поглаживая одеяло, — я принесла тебе чай.
Заплаканное лицо дочери казалось остекленевшим, словно её накачали лекарствами.
Девушка моргнула.
— Я не хочу, — прошептала она, — оставь меня.
Элиза слегка подалась вперёд, дотронувшись до бледной кожи Евы, затем мягко провела вниз по щеке, ощущая, какой сухой она была, и наконец погладила по грязным волосам, собранным в растрепавшийся хвост.
Элиза смотрела на девушку перед собой, испытывая ударную волну вины и боли. Ева была совершенно не похожа на неё — рыжие волосы, другая форма носа и губ. Взглянув на них обеих, вряд ли кто-нибудь смог бы назвать их мамой и дочерью, но это было так. Элиза смотрела на Еву и, наверное, впервые видела не тот маленький кошмар, который однажды испортил ей жизнь, она видела ошибки, которые допустила и которые теперь вряд ли могла исправить. Женщина представила, как сложилась бы её жизнь, если бы она стала матерью, настоящей матерью для Евы. Была ли бы она сейчас счастлива?
Впрочем, это было неважно. Сейчас, глядя на страдающую дочь, она хотела лишь забрать немного её боли, впитать в себя, чтобы облегчить её мучения. Было совершенно неважно, что терзания, которые испытывала Ева, неуместны. В этот момент Элиза думала лишь о том, что провела слишком много лет, гоняясь за своим счастьем, но так и не узнала, что это такое. Она хотела, чтобы Ева не поступила так же, но жизнь её дочери уже давным-давно шла не по тому пути, заведомо несчастливому.
Ева пошевелилась, её лицо было отсутствующим и изнеможённым, она протянула руку и ухватилась за кружку, которую держала Элиза. Придвинувшись, женщина помогла Мун приподняться и сделать небольшой глоток тёплого чая.
Элиза хотела помочь. Хотела встать на этот путь и искупить свои грехи. Она хотела спасти свою дочь. Но она также знала, что это невозможно. Ева никогда не доверится ей, и ей никогда не станет лучше здесь, в этом доме, где хранятся все самые тёмные воспоминания её души.
Они просто сидели в тишине, пока Элиза помогала дочери пить чай, наблюдая за её слабыми подрагивающими пальцами и полуприкрытыми от усталости и изнеможения глазами.
И ещё она пыталась решиться. Решиться, чтобы сказать то, что необходимо. Это могло означать, что она навсегда потеряет дочь, которую лишь недавно получила, но женщина думала о том, что она слишком долгое время была эгоисткой и, наверное, настало подумать о других. Подумать о Еве.
— Ева, — обратилась она, когда с чаем было покончено, а кружка стояла на столе рядом с другой.
Мун перевела тревожный взгляд на мать. По её лицу нельзя было понять, что она чувствует, хотя Элиза отчаянно желала знать.
Что ж, медлить больше нельзя.
— Отец, — она на секунду запнулась, но тут же взяла себя в руки, — Марлон заберёт тебя завтра. Вы летите домой.
— Здесь мой дом, — прошептала Ева в ответ, отвернувшись.
— Это не так, — покачав голове, произнесла Элиза, коснувшись щеки дочери. — Он заберёт тебя домой.
— Я не могу уехать.
Воцарилось молчание, во время которого Элиза пыталась заклеить трещину, которая все это время была в её сердце, но она упорно игнорировала её.
— Когда ты вернёшься, он будет здесь. Я обещаю.
— Ты рассказала отцу почему…?
— Он думает, что у тебя просто депрессивная фаза, — погладив одеяло, ответила Элиза.
Высунув руку, Ева ухватилась за прохладную ладонь матери.
— Хорошо. Спасибо.
Просидев ещё несколько мгновений, женщина вышла, прикрыв за собой дверь. Она так и не сказала самого важного, но, возможно, ни одна из них не была готова использовать слово «люблю». Пока что.
***
Эмили опустилась за столик в любимой кофейне и вдохнула сладкий аромат кофе. Вкус латте был ей незнаком, но с чего-то нужно было начинать. Она сделала решительный глоток, который немного обжёг нёбо и язык. Напиток скользнул в горло, удивив сладковатым привкусом — он был не похож на сладость какао, но было в нём что-то особенное, привлекательное. Следующим глоток оказался приятнее, потому что девушка немного выждала, прежде чем пробовать второй раз.
Ухватившись руками за горячую кружку, Эмили грела лицо, вдыхая приятный кофеиновый аромат. Где-то на задворках сознания возникла мысль о том, что запах напоминает ей Кристофера Шистада — её первая детская влюблённость, которой никто не знал. Эти размышления натолкнули её на недавние воспоминания, которые, казалось, никогда не оставят её.
— И пусть, — подумала Эмили.
За окном всё ещё стоял январь, хотя большая его часть осталась позади.
Две недели назад Флоренси вернулась в школу, и это было сделать проще, чем ей казалось сперва. И конечно он был там. Сидел в своём кабинете в серо-голубой рубашке в клетку, его немного вьющиеся волосы заметно отросли и делали его совершенно очаровательным. И его глаза, было что-то дьявольское в этих серо-голубых льдинах.
