Сзади раздаётся хлопок двери, оповещая меня о прибытии Шистада домой, и я уже жалею, что решила остаться и выпить чаю. Отвернувшись к плите, молча дожидаюсь, когда закипит чайник и просто делаю вид, что не заметила появление Криса, хотя спиной чувствую его взгляд. Кожу между лопаток покалывает от такого внимания, но тщательно игнорирую реакции собственного тела — вот же предатель.
— Я буду кофе, — говорит парень спустя пару секунд тишины. Никак не отвечаю ему и лишь начинаю дёргать ногой, проклиная грёбаный чайник за такую медлительность. Не собираюсь угождать Шистаду, так что если он хочет выпить что-то, то пусть сделает это сам. Скрестив руки на груди, блуждаю глазами по кухонному пространству, которое попадает в поле зрения. Стоять в таком молчании неудобно и некомфортно, но если сама заговорю, то ночью заставлю себя прикусить язык.
Кажется, мы с Шистадом отмотали время назад и вернулись в сентябрь, когда он просто бесил меня своим присутствием. Месяцы потепления оказались какой-то фальшью, и я сто раз пожалела, что ввязалась в эту «дружбу», хотя, конечно, вряд ли нас можно назвать друзьями. И дело не в том, что Крис как-то изменился и пустил мне пыль в глаза, дело в том, что я сама привыкла к нему и позволила эмоциям выбраться на свет, но они, словно ночное растение, обожглись о палящие лучи. Но так мне и надо.
Каждый волосок на моём теле вздрагивает, когда Шистад приближается и встаёт рядом, едва касаясь своим бедром моего. На таком расстоянии я отчётливо чувствую слабый запах никотина и концентрат кофе, исходящий от его одежды. Это просто несправедливо так ощущать человека. Я сама отодвигаюсь, чтобы никак не соприкасаться с Шистадом и не испытывать на прочность собственную выдержку. Брюнет тихо ухмыляется, а я закатываю глаза, думая, что он всё ещё то ходячее клише, каким и был в сентябре. Этот факт меня приятно удивляет, ведь я могу прозрачно мыслить о нем.
Крис достает банку с растворимым кофе и бросает в кружку ложку молотых зерен, затем добавляет ещё половину и кубик сахара. Чайник наконец кипит. Схватившись за нагревшуюся ручку, я ойкаю и чуть ли не бросаю посуду обратно на плиту. Дую на обожжённую кожу и одновременно рассматриваю площадь поражения. Рука только покраснела, а значит никаких серьезных травм нет.
— Тебя так волнует моё присутствие? — спрашивает Шистад, слегка вздёрнув бровь. Я оборачиваюсь к нему, придав лицу максимально раздражённое выражение, и молча обвожу взглядом его бледное лицо, затем возвращаюсь к приготовлению напитка.
— Ну и придурок, — шепчу я, закатив глаза, а Крис усмехается в ответ. Он наливает кипяток в свою кружку и ложечкой мешает её содержимое, чтобы кофе хорошо растворился. Терпкий аромат тут же проникает под кожу, вызывая знакомые мурашки, но я лишь прикусываю губу и иду к барной стойке, чтобы увеличить расстояние между мной и объектом моей несдержанности, хотя и сама не понимаю, речь о кофе или о Шистаде. Крис просто пожимает плечами и удаляется с кухни, оставив за собой приятный шлейф и горьковатый привкус на языке.
***
— Надеюсь, все взяли паспорта, — произносит мать, изучая меня скептическим взглядом, будто сомневается в моих умственных способностях.
Машу перед ней своим документом, доказывая, что я не так безнадёжна, как ей могло показаться, и незаметно закатываю глаза, когда она отворачивается, чтобы проверить движение очереди. Мы оказываемся следующими, поэтому сразу кладу свой чемодан на ленту, а рюкзак оставляю висеть на плече. Шистад рядом со мной безразлично скользит по пассажирам глазами, его лицо выражает полнейшую скуку, что смотрится как-то дико на фоне встревоженной матери. Обычно она всегда собрана и хладнокровна, но сейчас отчего-то волнуется, поэтому Томас берет её за руку, призывая успокоить расшалившиеся нервы. Мы по очереди показываем свои паспорта и билеты, затем проходим через металлоискатель, один из охранников осматривает содержимое наших сумок и наконец пропускает нас в зону посадки самолета. Томас сверяется с часами и оповещает нас, что вылет через двадцать минут, поэтому нет необходимости торопиться, потому что очередь впереди состоит всего из пяти человек. Мы летим первым классом, и, видимо, немногие готовы тратиться на это, хотя я рада, что не придется слушать крики детей в салоне.
Лететь нам практически двенадцать часов, поэтому я последний раз проверяю наличие зарядного блока и книжку в моем рюкзаке и с облегчением выдыхаю, обнаружив всё необходимое на месте.
Шистад, стоящий чуть впереди меня, немного ссутулился, устав от возни матери, но в целом выглядит невозмутимо, как и его отец. У них практически нет никаких схожих черт, но сейчас, наблюдая за мужчинами краем глаза, я с попаданием в сто процентов сказала бы, что они родственники. Впрочем, я отвожу взгляд, чтобы Шистад не заметил моего внимания, но из-за минимального расстояния между нами я всё равно чувствую исходящий от него аромат кофе и сигарет, одну из которых он выкурил перед входом в аэропорт, пока мать и Томас руководили выгрузкой чемоданов из такси.
