– А где у тебя звание, гад? – не вытерпел Сашка. – Ни знаков различия, ничего, мало я тебе рожу расквасил! Я и выпил всего ничего, воздухом подышать вышел, а он лезет!
– Это старший лейтенант Твердовский, начальник особого отдела отряда, – хмурясь, сообщил Марков.
– Да мне хоть папа римский! – расхорохорился Волжин, но пыл поубавил, понял, что вляпался. С особым отделом шуточки плохи.
– Ты знаешь чего, Олег Иваныч. – Марков приобнял особиста за худые плечи. – Надо миром решить, недосуг мне сейчас. Прости парня, погорячился он, молодой.
– Жду извинений, – гордо вздернул подбородок особист.
– Не буду я извиняться. – Волжин вызывающе фыркнул. – Пусть этот фраер меня не пугает, пуганые мы. Сам виноват, пусть теперь девку обиженную не корчит. Будет ерепениться, по-другому поговорим! Трибунал он выдумал, так мы не на фронте, он мне не указ!
Выговорившись, Волжин позволил Карпину увлечь себя в землянку. Через мгновение оттуда послышались звон кружек и нестройное пение.
– Как же так, Олег Иванович? – укоризненно спросил Марков. – Вот товарищ Зотов из Центра, что он подумает?
– Что нужно следить за моральным обликом советских разведчиков, – отчеканил Твердовский.
– Вы его простите, дурака, – попросил Зотов. – Мы три дня по лесам, были потери, всякого навидались.
– Да чего уж там. – Особист неожиданно улыбнулся. – Что было – прошло. У вас как со временем, товарищ Зотов? Хотел пообщаться по-нашему, по-свойски. – Он многозначительно подмигнул. – Давайте завтра, на свежую голову?
– Согласен, как отосплюсь, сразу к вам, – пообещал Зотов и чуть не упал.
– Оп-оп, потихонечку. – Марков поддержал под локоть и прикрикнул на партизан: – Чего встали, а ну, кругом марш, устроили тут театру себе!
Зотов не помнил, как добрался до нар, вроде особист с командиром волокли на себе. Он уснул, едва голова коснулась подушки, провалился в непроглядную, липкую, затягивающую в себя черноту.
Просыпался дважды, не понимая, что с ним и где он, бессмысленно пялясь в густую темноту, пропитанную запахами пота и грязной одежды. Слушал похрапывание партизанского командира и успокаивался, вновь проваливаясь в расцвеченную несущимися по кругу спиралями бездну. Сон пришел под утро: яркий, выпуклый, реальный кошмар. Худенькая женщина в легкомысленном желтеньком платье и двое детей, мальчик и девочка, бежали по бескрайнему изумрудно-свежему лугу, синему от васильков и белому от ромашек, смыкающемуся на горизонте с нежно-лазоревым небом. Дети весело смеялись. Женщина, молодая и грациозная, кружилась, лучась счастьем и красотой. Зарокотал гром, небо стремительно затянули черные тучи. Тучи налились зловещим багрянцем и вместо освежающего дождя пролились потоком огня. Тьма заклубилась вокруг фигурок женщины и детей, и из чернильной пелены протянулись десятки тощих, когтистых, алчно шарящих рук. Затрещало желтое платье, истошный детский крик резанул по ушам, Зотов неистово завыл: «Светка, Светка!», рванулся на помощь… и очнулся в холодной, сырой полутьме, хватая воздух ртом и разрывая на груди промокшую рубашку.
Он опять не успел. Зотов тяжело задышал и откинулся на жесткую подушку. Светка… Леденящий душу, осязаемый каждой клеточкой тела кошмар преследовал Зотова почти уже год. Одно время он даже перестал спать, превратившись в иссушенную горем, отупевшую мумию. Он крепко запил и только водкой смог притупить невыносимую боль. Водкой и кровью… В себя привела угроза отлучения от любимой работы.
