– Близко никого не пускать, рот держи на замке, – распорядился Марков, первым спускаясь в землянку.
Лукин пропустил Зотова вперед. Дверь оставили открытой. Внутри узкие нары, стол, заваленный бумагой, керосиновая лампа, на стене синяя милицейская форма старшего лейтенанта. Особист висел у дальней стены, рядом с печкой, подогнув ноги и коленями почти касаясь соломы, настеленной на полу. При высоте землянки по-другому повеситься невозможно, разве что сидя. Голова, упавшая на грудь, сверкала залысинами, руки свисали вдоль тела худыми плетьми.
– Вот так-то, – промямлил Марков, нерешительно замерев на входе.
– Кто нашел тело? – осведомился Зотов.
– Я и нашел, – хмуро отозвался командир, – Олег Иваныч спозаранку вставал, у нас с ним завсегда летучка утренняя была, потом он обычно исчезал на весь день.
– Куда?
– По своим делам. Олег Иваныч знаете какой… был. Во всех окрестных деревеньках и селах свои люди имелись, ажно агентурная сеть. Он до войны участковым работал, стало быть, тут его каждая собака знала. Я пришел, стучу – тишина, дверь открыл, а он, значит, висит.
– А я повторяю: не мог он повеситься, ну не мог, – горячо возразил Лукин. – Я к Олегу Иванычу заглядывал перед сном, он работал, писал что-то, записи спрятал, как обычно, если кто посторонний входил. Спокойный был, ничего странного я не заметил. Рассказывал, что зуб у него качается после драки. Говорит: «И так зубов нет, а тут это». А сам смеется.
– Нужен список всех, кто видел умершего вечером, – потребовал Зотов.
– Сделаем, – согласился Марков. – А зачем?
– Не знаю пока, – признался Зотов. – Предчувствие нехорошее. Тело трогали?
– Ни единым пальцем, – заверил Марков.
– Я трогал, – хмуро сказал Лукин. – Пульс проверял.
– Нащупали? – поддел Зотов.
– Да какое там. – Начштаба отвел взгляд.
– Назад, пожалуйста, – попросил Зотов, подступая к трупу вплотную.
Особист еще не окоченел, возможное самоубийство произошло часов пять назад максимум. Кожа бледная и сухая. Зотов ощупал пеньковую веревку и узел, не поленился залезть на кусок бревна, служащий табуретом, и изучить потолок. Осмотр выявил кучу незаметных на первый взгляд, но крайне интересных особенностей. Начштаба прав, повеситься Твердовский не мог, но совсем не по причине живости характера или отсутствия суицидальных мыслей как таковых. Зотов отряхнулся, повернулся к двери и очень тихо сказал:
– Убийство, товарищи партизаны.
– Я так и думал, а вы, товарищ командир, не поверили. – Глаза начштаба вспыхнули недобрым огнем.
– Убийство? – ахнул Марков. – Уверены?
– На тысячу процентов. Подержите тело. Осторожнее, не топчитесь. – Зотов открыл перочинный нож и срезал веревку. Партизаны подхватили мотнувшего головой особиста и, повинуясь жесту Зотова, положили мертвеца на матрас.
– Смотрите, штука какая. – Зотов с видом школьного учителя показал на шею повешенного. – Имеем два характерных кровоподтека. Один менее выраженный, более тонкий, вокруг и назад, второй, как и положено при повешении, под подбородком, концами к ушам, диаметр следа равен диаметру веревки. Вопросы есть?
– Сначала удавили, а потом изобразили самоубийство? – предположил Марков.
Зотов в нем не ошибся, умный мужик, тем будет легче, ну или сложнее, по обстоятельствам.
– Именно так. Использовали шнур или тросик, и убийца был сильным, натренированным, без сноровки задушить взрослого, здорового человека просто немыслимо. Будет много шума и возни. Действовал профессионал, – подтвердил Зотов и отметил про себя: покойник весил килограммов семьдесят, подвесить такого довольно проблематично. Убийц двое? Вариант.
– Складно, – хмыкнул начальник штаба. – Одно «но»: где следы борьбы? Человека если душат, он брыкается, все сметает вокруг.
– А вот это хороший вопрос. – Зотов посмотрел на Лукина с уважением. – Вы, вероятно, последним видели жертву живой. Приглядитесь, в обстановке нет ничего необычного?
– Вроде все нормально. – Лукин огляделся. – Да я и не помню толком, заскочил буквально на пару минут перед сном.
– Ни хрена не все, – возразил Марков. – На столе, гляньте, бардак, листы вперемешку разбросаны, а у Олега Иваныча всегда полный порядок был. Я однажды карандаш на место не положил, так целую лекцию выслушал. Стыдища была, спасу нет, отчитывал меня, словно мальчишку неразумного. Карандаши у него всегда в стакане стояли, попочка к попочке, у стеночки справа, а сейчас стакан ближе к краю подвинут и карандаши как попало торчат.
– Спасибо, товарищ командир, – одобрил Зотов, копаясь в консервной банке с окурками. Пепла в ней почти не было, значит, падала и была поставлена на место. – Отсюда вывод: следы борьбы имели место быть, но убийце хватило времени и ума прибрать за собой. Пусть не начисто, но он очень старался. И еще по следам, обратите внимание на место, где висел труп. Солома взбита везде одинаково, а повешенный бьется так, что пол был бы вспахан вдоль и поперек, а мы этого не наблюдаем. Почему?
– Вздернули мертвого, – угрюмо отозвался Марков.
– Вам нужно следователем работать, – восхитился Зотов. – Такой талантище пропадает.
