Так, втроем, к Лукину и ввалились. Часовой на входе посторонился, разом сникнув под свинцовым взглядом Карпина. Кроме майора в землянке торчали двое мордоворотов, фамилий которых Зотов не знал. Один махина, под два метра ростом, с саженным размахом плечищ, длинными руками, бычьей шеей и глазами убийцы. Второй поменьше, сухощавый и явно очень быстрый. Такие опасней всего. Оба внимательны, собраны и вооружены.
– Ого, какие люди, – восхитился сидящий за столом Лукин. – Вам чего?
– С Сашкой хотели поговорить, – тяжело выдохнул Зотов.
– А больше ничего не хотели? – прищурился Лукин. Громила угрожающе заворчал.
Зотов отчетливо понял, что по-хорошему не получится.
– Выкинуть их? – пророкотал верзила.
– Да не стоит, Василь, – фальшиво улыбнулся Лукин. – Люди переживают, беспокоятся, их можно понять. Вы, товарищи, уходите, не до вас мне сейчас.
– Зря ты, Володя, так, – обронил Решетов. – Смотри, как бы не вышло чего.
– Угрожаешь, капитан?
– Может, и так. – В глазах Решетова зажегся знакомый безумный огонь.
– Давайте без эмоций. – Зотов поспешил разрядить ситуацию. – Майор, дай переговорить с Сашкой, и все.
Лукин вперил в него внимательный взгляд и неожиданно согласился:
– Лады. У вас две минуты. Василь, выводи задержанного.
Ого, удивился Зотов, искоса посматривая на Карпина. Господи, лишь бы не дурканул. На лице лейтенанта ни один мускул не дергался, Карпин отстраненно посматривал в потолок, изучая щели в накате и грубо отесанные сучки. Решетов расслабленно, вполоборота привалился к стене, прикрыв от посторонних взглядов ненароком расстегнувшуюся кобуру.
Похожий на гориллу Василь отодвинул засов на двери в другую половину землянки и глухо проворчал:
– На выход, морда.
Внутри послышалось сдавленное мычание и тихий болезненный стон. У Карпина едва заметно заиграл желвак и надулась вена на правом виске. У Зотова от напряжения ноги свело и уркнуло в животе.
– Реще давай. – Петро запустил руку в темноту и выволок наружу то, что осталось от веселого и смелого парня Сашки Волжина. Сгорбленное, дерганое, жалкое существо. Взгляд глубоко запавших глаз – затравленный, дикий, щеки ввалились и заросли неряшливой щетиной, плечи опущены. От Зотова не укрылось, с каким ужасом Сашка мельком поглядел на довольно улыбающегося Лукина. Синяков и ссадин на лице не было. Бледно-зеленый, измотанный, это да, но никаких следов пыток и избиения.
– Сашка. – Карпин сделал шаг.
Волжин отшатнулся, скорчился у стены и зашептал, словно умалишенный:
– Я… Я убил. Судить меня надо, судить…
– Сашка. – Карпин вытянул руку.
– Не трожь арестанта. – Василь встал на пути.
– Я, только я. Задуши-ил, – скулил Сашка, трясясь осиновым листом на ветру.
– Отойди, – глухо обронил Карпин, смотря в пустоту. Глаза лейтенанта омертвели.
– А если не отойду? – ухмыльнулся Василь.
– Миша, не надо, – попросил Зотов, прекрасно зная, к чему это все приведет.
– Да, Миша, не надо. – Улыбка у Лукина прямо сияла. – Рядовой Волжин написал чистосердечное признание и раскаивается в содеянном. Ты ведь раскаиваешься, Александр?
Сашка, испуганно вжавшийся в угол, истово закивал:
– Я это, я. Убил. И раскаиваюсь. Пожалуйста, не надо…
– Вот, раскаивается человек. И не стоило следствие за нос водить. – Лукин выложил на стол лист исписанной бумаги. – Ознакомьтесь, товарищи.
Зотов подтянул бумагу к себе и стал читать, хмурясь все больше и больше. Признание Волжина. Короткая и страшная история, записанная чьей-то уверенной, набитой рукой. Командиру партизанского отряда «За Родину»… Александр Иванович Волжин, одна тысяча девятьсот двадцать первого года рождения… Уроженец города Ростов-на-Дону… Двадцать седьмого апреля сорок второго года, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения… в конфликт с Твердовским О. А. … Затаив неприязнь… Подкараулил и задушил Твердовского О. А. обрывком веревки… Орудие преступления выбросил… Заметая следы, попытался подстроить самоубийство… Число, подпись. Подпись совсем детская, угловатая. Эх Сашка, Сашка. Зотов брезгливо передал бумагу Решетову. Капитан быстренько пробежался глазами и хмыкнул:
– Филькина грамота.
– Чистосердечное, – щелкнул пальцами Лукин.
– Царица доказательств, – согласился Зотов, не сводя с Волжина глаз. Нехорошее предчувствие нарастало. – Саш, рубашку сними.
– Зачем? – Волжин сжался, поглядывая на Лукина.
– Сними-сними, – великодушно разрешил майор. И ощутимо напрягся.
Сашка неловко ухватил полы застиранной гимнастерки и потащил через голову, обнажая поджарое, загорелое тело. Худое, с выпирающими ребрами, но чистое, без следов пыток. Как его тогда сломали, как? Неужели и правда убил?
– Убедились, Виктор Палыч? – ласково ощерился Лукин. – Думали, мы били арестованного? Стыдно, товарищ, фашистские методы не используем.
– Штаны пускай снимет, – сказал, ни к кому не обращаясь, Решетов.
– Да прекратите, капитан, – натянуто ухмыльнулся Лукин. – Вам рубашку сняли, теперь и штаны? Самим не смешно? Ваши две минуты истекли. Василь, уводи.
– Пусть штаны снимет, вместе и посмеемся, – распорядился Зотов.
– Я помогу. – Карпин сделал еще один шаг.
