Затрещала одежда. Прощай, френч, нам было хорошо с тобой.
– Решетов как? – просипел Зотов сквозь секущую боль.
– Не видел его, щас гляну. – Марков заметался и исчез. Сестричка облегченно вздохнула. Нет хуже работы, чем под наблюдением непосредственного начальника. Легче повеситься.
– Кровищи натекло, – ужаснулась девчушка. – Сюда посветите.
– Жить буду? – спросил Зотов.
– Наверно. Не знаю, – буркнула сестра, ковыряясь в боку. Зотов засипел.
– Очень больно?
– Да нет, это смеюсь я так. Анекдот вспомнил один.
– Потом расскажете?
– Он не для детей. – Зотов чуть не завыл.
– Бок и спину осколками посекло, – сообщила сестра. – Я перевяжу – и в санчасть, там доктор посмотрит.
Снова затрещала одежда, на этот раз не его. Сестричка рвала на себе рубаху или юбку, Зотов не видел. Перед глазами мелькали ноги и полосы света. Из землянки выносили тела, но кого именно, было не разглядеть.
– В санчасть уносите, к Ивашову! – крикнул Марков и присел рядом. – Живой Решетов, живой, сильно поранен, весь в крови, но живой.
Зотов облегченно забулькал. Главное – жив. Но, видать, крепко досталось, Никита ближе всех к входу сидел.
– Этого к доктору, быстро! – приказал Марков. – Не растрясите!
Зотова бережно переложили на одеяло и потащили в ночь. Санчасть встретила ярким светом, едким запахом хлорки и бренчанием инструментов. Нет ничего хуже больниц, Зотов их навидался. Его взгромоздили на стол.
– Ну куда вы его? – возмутился местный хозяин. Доктор Ивашов был без маски и без халата. Зотову окончательно поплохело. Лишь бы не пьяный…
– А чего? – спросил кто-то из партизан.
– Ничего. Надо понимать. Ранение легкое, осколки по касательной прошли. – Ивашов ткнул чем-то острым в открытую рану. Зотов охнул. Ну, сука.
– Парочка застряла под кожей, ничего страшного, – пояснил Ивашов. – Снимайте и давайте тяжелых.
– Мы откудова знали? – сконфузились перед образованием партизаны. Немного обиженный Зотов перекочевал на пол. Вот так вот. Жди своей очереди. От сердца почти отлегло. Осколки по касательной – это херня, заживет как на собаке, пара лишних шрамов не в счет. В санчасть заводили решетовцев, к счастью, своим ходом, не волоком. Зотов видел побелевшие, грязные лица и напуганные глаза. Даже крови нет. Что за граната такая? В замкнутом пространстве, а почти без потерь. Попалась с брачком? Всего Зотов насчитал четверых партизан. Троих не хватало. Решетова, Есигеева и часового, того угрюмого, неразговорчивого мужика.
На стол взгромоздили окровавленного человека, Зотов с трудом узнал Решетова. Медсестрички, вооруженные ножницами, резали куртку и гимнастерку. Капитан лежал без сознания, обмякший, словно тряпичная кукла. Зотов почувствовал тошноту. У Решетова не было лица. Кровь текла тонкими ручейками, и клок волос почему-то торчал около носа, закрывая глаза.
Следом внесли второе тело и, за неимением места, положили у стены. Часовой Фома Крытов лежал навзничь, закрытые веки подергивались. Над ним захлопотала белокурая Ирочка. В дверь сунулся Карпин, за ним подпрыгивал Колька Воробьев и просматривался невозмутимый, заспанный Шестаков.
Зотов поманил Карпина пальцем, жарко зашептал в ухо:
– Лейтенант, все вопросы потом, бери Кольку со Степаном, организуй охранение, никого к санчасти не подпускать. Слышишь, никого. Гони взашей, хоть сам товарищ Жуков придет.
– Сделаем. – Мишка коротко кивнул и растворился в ночи. Господи, как приятно иметь дело с понимающими людьми.
– Всем посторонним выйти, – глухо приказал Ивашов.
– Товарищи, на выход, не мешайте! – накинулась Людочка на партизан. Тех как ветром сдуло.
– Ирочка, что там? – спросил через плечо Ивашов.
– Тупая травма головы, гематома, пульс прощупывается, – отчеканила медсестра.
– С этим закончим, сразу на стол!
Внутрь протиснулся Марков, покосился на Решетова и спросил:
– Как он?
– Без сознания. Сильнейшая контузия, – отозвался Ивашов, колдуя над головой раненого капитана.
– Паршиво выглядит. – Марков утробно сглотнул.
– Да в порядке он, жить будет, – фыркнул Ивашов. – Кожу осколком срезало, гляньте.
Доктор подцепил пинцетом лоскут окровавленного скальпа величиною с ладонь и, примерившись, вернул на законное место. Лицо Решетова стало похоже на голову деревенского пугала, сшитую из старого разорванного мешка.
– Заштопаем, всего и делов. – Ивашов жестом фокусника вытянул руку. – Людочка, нитку, иглу.
Марков поспешно отошел, присел к Зотову и шепнул:
– Есигеев убит.
– Убит? – Зотов не поверил ушам. Вот и потери, накликал.
– Всего осколками посекло, – кивнул Марков. – Грудь, лицо в кашу, едва опознали. Какой стрелок был, любо-дорого, второго не сыщешь. У него в руках граната, стало быть, и рванула?
Есигеев, Есигеев… Значит, это он метнулся к гранате. Хотел отбросить или прикрыл собой остальных. Благодаря шорцу легко и отделались. Эх! Зотов осмотрелся, посторонних в санчасти не осталось. Кроме персонала. Ну ничего, придется выкручиваться. Заодно проверим, кому здесь можно доверять, а кому нет. И сказал:
– Это не несчастный случай, товарищ командир. Гранату забросили в землянку.
Марков поперхнулся.
– Чего?
