– Ясно. – Из голоса партизана ушли тревожные нотки. – А я думаю – кто по лесу шляется. Ты бы еще в воздух палил. Чему вас только учат в Москве?
– Извини. – Зотов вышел на голос.
– Ближе не подходи, натопаешь, у меня лежка тут, за дорогой слежу.
– Понял. – Зотов поравнялся с местом наблюдательного поста. Пакшина видно не было, замаскировался на славу. – Капитан где?
– В церкви.
– А Колька?
– Кто?
– Пацан, который с вами ушел.
– А-а, этот. – Показалось, будто Пакшин замялся. – Не знаю. Че я, пастух? Все в дозорах стоят. У капитана спроси.
– Так я пойду?
– Так иди.
От Брюховатого не осталось следа, на бывшие поля и огороды высыпал березняк, обочины бывшей деревенской улицы заросли одичалым шиповником, стеной непролазного терна и сухой крапивой в человеческий рост. Старые тополя угрюмо шумели кронами, лишенными вороньих гнезд. Где нет человека – нет и этих умных, пронырливых птах. Все здесь умерло, погибло, рассыпалось в прах. Здесь люди убивали людей ради горсти бумажек и нехитрого скарба. Измывались, насиловали, жгли. Оттого так неуютно и страшно. Сбоку дороги груда сгнивших бревен – колодец. Зотову почудился плеск мертвой, протухшей воды в глубине.
Церковь вырастала в размерах, возносилась над головой темной жутковатой махиной, увенчанной покосившимися остовами православных крестов. Казалось, еще шаг – и ударит призрачный колокол. Дверь отсутствовала, внутри призывно и как-то неожиданно по-домашнему мерцал оранжевый свет. Ощутимо тянуло дымком и гречневой кашей. Товарищ капитан покушать изволит? Не поздно? Хотя да, днем будет не до еды…
– Эй, хозяева, дома кто есть! – на всякий случай обозначил присутствие Зотов.
По облупившимся стенам запрыгала длинная изломанная тень, угрожающе звякнул металл.
– Батюшки, Витя! – всплеснул руками появившийся Решетов. – Какими судьбами?
– Мимо проходил, дай, думаю, загляну.
– Ну молодец! – обрадованный Решетов потащил его в церковь. – Ты один?
– Один, – кивнул Зотов. – Архаровцы мои отдыхают.
Решетов на мгновение задержался у входа, слушая ночь. Зотов спиной ощутил подозрительный взгляд. Пол устилали груды битого кирпича, со стен смотрели полустертые фрески: святые с незрячими глазами и крылатые ангелы, теряющиеся где-то под куполом. Пахло сыростью и перепрелым листом. В церкви горел небольшой костерок, заставляя непроглядную тьму прятаться в дальних углах. У костра сидел Кузьма с автоматом на коленях и жарил на углях кусок сала. Рядом под крышкой попыхивал котелок и закопченный чайник с изогнутым носом.
– Витя пришел, – счастливо заявил Решетов.
– Вот уж кого не ждали, – поприветствовал Кузьма. Сало на палке плавилось и шкварчало, распространяя одуряющий аромат.
– Есть будешь? – на правах радушного хозяина спросил Решетов.
– Спасибо, сыт, – отказался Зотов. – Ну как тут у вас?
– Работаем, – беспечно отмахнулся Решетов. – Местность засветло осмотрели – тихо и заброшенно, как у монашки под юбкой. Часовых выставили, чин чинарем, муха не пролетит. Совет пройдет без сучка и задоринки. Эх, хорошо ты пришел! Как в Глинном, новости есть?
– Зря смотались, – понурился Зотов. – Баба эта ничего ведать не ведает.
– А я предупреждал! – победно усмехнулся Решетов. – Слушать надо, Витя, умных людей!
– Клянусь, теперь буду, – кивнул Зотов. – Колька мой как, не балует?
– Да ты чего? Колька мировой парень! – Решетов показал большой палец. – Ты как хочешь, но я его у тебя заберу. Мне такие ребята до зарезу нужны!
– Как Валька Горшуков?
Решетов осекся, по лицу пробежала тень, сменившись натянутой, вымученной улыбкой.
– Ты мне настроение не порть, Вить.
– Извини. Где Колька?
– Слишком много вопросов ты задаешь. – Пламя бросало на хищное лицо Кузьмы зловещие отблески.
– Вы че мне оба, на нервах играть? – изумился Решетов. – Хватит уже.
– Пусть не лезет. – Кузьма отвернулся и аппетитно захрустел жареным салом.
Зотов смерил его оценивающим взглядом и сказал Решетову:
– У тебя время есть? Надо поговорить.
– Так говори. У меня от Кузьмы секретов нет.
– Это личное.
– Прям срочно?
– Срочно, Никит.
– Ну пойдем. – Решетов, надсадно вздохнув, подхватил керосиновый фонарь «Летучая мышь» и пошел в глубь замершей церкви, мимо толстых кирпичных колонн. Из темноты выплыли остатки иконостаса. Решетов нырнул в неприметный проход, закончившийся крохотной комнатой. Ризница, а может, пономарка, Зотов в этом деле не разбирался. За единственным узким окошком клубилась непроглядная тьма.
– Выкладывай. – Решетов примостил лампу в углу и сел на узкую колченогую лавку.
Зотов присел на потрескавшийся чурбан и выдержал паузу, собираясь с мыслями и давая передышку зашалившему сердцу.
– Я расскажу тебе одну историю, Никит. Только, чур, не перебивать.
– Страшную небось? Местечко располагает.
– Других не держим, – вяло улыбнулся Зотов, поглубже вдохнул, медленно выдохнул и начал:
