Будь Зотов охотничьим псом, поднял бы хвост.
– Успехи, товарищ командир?
– Имеются, – солидно заявил Марков и, не выдержав, затараторил: – Вы как знали, Виктор Палыч, как знали! Вот оно, чутье! Жерди с пола сняли – и гляньте, чего в углу было закопано!
– Бомба?
Марков испуганно дернулся и выдавил улыбку.
– Скажете тоже…
Зотов забрал жестяную коробку из-под табака, размером сантиметров двадцать на тридцать и высотою в ладонь, приложил к уху и осторожно встряхнул.
– Заглядывали?
– Не-ет, – истово соврал Марков. – За вами сразу послал!
Зотов присел рядом и поставил коробку на стол. Плотно прилегающая крышка открылась с легким хлопком. Сверху, на тряпочке, лежал завернутый в бумагу, новенький, в заводской смазке ТТ с запасной обоймой. Под пистолетом деньги – пачка немецких оккупационных рейхсмарок и две пачки родных советских рублей номиналом в десять червонцев с укоризненно поглядывающим Лениным. Зотов сунул банкноты Маркову.
– А мне куда? – удивился командир.
– Пересчитаете, составите опись. – Зотов вытянул из коробки стопку документов. Сверху советский паспорт в серой обложке, на имя Аверкина, с фотографией и киевской пропиской. На первой странице широко раскинул крылья одноглавый орел со свастикой в сжатых когтях – штамп немецкой оккупационной администрации. Дальше интересней. Зотов нахмурился, обнаружив под паспортом аусвайс немецкой вспомогательной украинской полиции, без фото, но со знакомой фамилией Аверкина А. С.
– Узнаете? – Он развернул документ перед Марковым.
Командир побледнел.
– Час от часу не легче. Ой, полетит моя голова!
– И не только ваша, – успокоил Зотов, извлекая из коробки фотографию. Со снимка смотрела улыбчивая женщина средних лет, с кудрявыми волосами и пускай не очень красивым, но милым лицом. На обороте подпись: «Москва, 1939 г.». Фото обгорело по правому нижнему углу, словно его спасли из огня. Или хотели сжечь, но опомнились. Неужели те самые личные вещи, которых так не хватало при первичном обыске? Жена? Любовница? Сестра? Подруга по переписке? Первая учительница?
– Михаил Федорович, почта в отряде налажена?
– Налажена, – кивнул Марков. – Начиная с декабря каждым самолетом письма переправляли!
– Аверкин писал кому-нибудь?
– Точно нет, я бы помнил, все письма через меня и Олега Ивановича шли. – Марков наморщил лоб. – Он вроде говорил – нет у него никого, всех фашисты побили. Врал?
– Понятия не имею. – Зотов отложил фотографию лицом вниз. От взгляда незнакомой женщины стало не по себе.
В коробке с сокровищами осталась последняя вещь – истрепанная записная книжка. Кончики пальцев уколол электрический ток. Фотографии, деньги и документы лишь мишура, кусочки в мозаике, затейливый шифр без ключа. Зотов раскрыл книжку, исписанную убористым почерком, на первой странице и увидел многократно обведенное чернилами слово:
Дневник
и дальше что-то вроде предисловия:
Судя по прыгающему, неровному почерку и разводам чернил – писал очень взволнованный человек. На это указывала и первая запись дневника – выведенная уверенно и разборчиво. Видимо, предисловие написано позже, чем начат дневник.
