– Ну, будь здорова, Клавдия, не забудь, когда гуляешь, оглядываться, – распрощался Шестаков. Бабка тяжко вздохнула и продолжила швырять навоз, превозмогая боль в худых, натруженных, почерневших руках.
– Можно я до мамки? – попросился Воробей. – Я быстренько! Ну пожалуйста.
– Дуй, – разрешил Зотов.
Колька взбрыкнул молоденьким козликом, перелетел через ближайший плетень и скрылся из виду.
– Чичас у начальства отметимся – и к Горшуковым, – сообщил Шестаков. – Порядок нужон, иначе староста чужаков углядит и доложит, куда службой положено.
– Староста немцами поставлен? – напрягся Зотов, идя по гладкой, нахоженной тропке.
– А то кем? Святыми апостолами? – ухмыльнулся Степан. – По эту сторону реки другой власти нет.
«Чудны дела твои, Господи», – подумал Зотов. Честный советский гражданин, практически партизан, следует на поклон к фашистскому прихвостню. На Большой земле расскажи, не поверят. Оккупированные территории – один сплошной цирк лицедеев, со своими правилами и нормами поведения, отличными от человеческих. Иная реальность.
Они миновали заросли одичавшей смородины и увидели две маленькие фигуры, ползавшие по свежевскопанному участку. Зотов сначала подумал, что это дети, но ребенок оказался только один – вихрастый, белоголовый пацаненок лет пяти. Второй – взрослый мужчина, возвышающийся над ребенком едва на пол головы. Издали казалось, что он сидит на коленях. Мужчина саперной лопаткой выкапывал ямки, а малец бросал картошку и сыпал пригоршню золы из ведра. Работа шла на удивление слаженно.
Пацаненок углядел гостей и шепнул взрослому. Мужик резко повернул морщинистое, черное от загара лицо с седоватой щетиной и потянулся к лежащей винтовке. Зотов впервые видел, как картошку сажают с оружием. Дикий Запад какой-то.
– Здорово, Василий! – радушно помахал Шестаков.
– Здорово, Степан. – Мужик чуть расслабился и повернулся, опершись на руки, успев мазнуть по Зотову внимательным, но совершенно безжизненным взглядом. Пацаненок укрылся за спиной мужика и поглядывал огромными ярко-зелеными глазищами. – Давненько не виделись. В лесу не сидится?
– Мы по делу. – Шестаков поздоровался со старостой за руку. Мужчина не сидел на коленях, как показалось издалека. У старосты не было ног. Рваные, измызганные штанины неряшливо подшиты в паху. – Горшуков-младший в деревне не объявлялся?
– Неделю тому был, хлопца моего галетами угощал. – Василий потрепал мальчонку по голове, глядя снизу вверх, отчего Зотов почувствовал себя неуютно. – С той поры не наведывался. Сызнова из отряда сбежал, бесова кровь?
– Ну, – подтвердил Шестаков. – К Матрене зайдем, мать-то завсегда за чадо свое обязана знать.
– Не факт, – мотнул головой староста и глянул на Зотова. – А это кто який? Раньше не видел. На образованного похож. В партизаны теперича бухгалтеров набирают? Видал, Володька? – обратился он к пацаненку. – Учись, шельмец, не то под елкой сидеть не возьмут. Шишек не погрызешь, будешь, как батька, картоху с курятиной жрать. Звать тебя как?
– Виктором, – представился Зотов. – А у вас тут перепись населения?
– Перепись не перепись, а положено проверять, – сурово отрезал староста. – Ну хрен с ним, пошли, провожу до Матрены, только руки ополосну.
Василий закинул винтовку за спину и сноровисто запрыгал по пашне на руках, похожий на обезьяну в картузе и пиджаке. Мальчонка стреканул следом, вымешивая землю босыми ногами.
– Сын? – спросил Зотов.
– Ага, – мрачно откликнулся Шестаков.
– А жена где?
– В город, паскуда, сбежала, – сказал как плюнул Степан. – Вроде на заработки, а сама жопой там вертит. Является раз в месяц, гостинцы малому привозит. С мужем не знается. Вася-то после того, как ножки откочерыжило, слабоват по мужской части стал.
– Ноги как потерял?
– Потерял… – хмыкнул Степан. – Потерял – это когда люди добрые вернуть могут, а тут дело гиблое. Хочешь вызнать, сам у него и спроси.
Они нарочито медленно подошли к потемневшей, осевшей в землю избе с грязными, подслеповатыми окнами. Жил староста не богато. Чувствовалось отсутствие женской руки. Забор покосился, на неметеном дворе валялись битые горшки и тряпье. Сарай для скотины наполовину разобран и перепилен в дрова, сложенные неаккуратной, расползшейся с боку поленницей. Видимо, немцы лучшие кадры не балуют. Хозяин шумно умывался перед крыльцом, малец, закусив губу и шмыгая носом, поливал батьке из обшарпанного эмалированного ведра.
– Ему можно доверять? – шепотом спросил Зотов.
– Об эту пору и брату нельзя доверять. – Шестаков пнул холмик, нарытый кротом. – А Васятка – человек надежный, проверенный. Ему главное что? Спокойствие в округе и благодать, потому одинаково встречает и немцев, и партизан. Проблем не ищет, тем и живет. Ты не смотри на неприветливость и взгляды косые. Он по зиме двух раненых партизан укрывал, на ноги поднял. Золотой мужик.
«Золотой мужик» утерся грязнущим полотенцем и ловко заполз на самодельную инвалидную тележку с толстыми деревянными колесами.
– Ну, поехали. – Староста оттолкнулся короткими палками и неожиданно резво рванул со двора.
