– Дяденьки, мы в плятки иглаем? – поинтересовался Володька.
– И не дай боженька нам эту партию проиграть, – подмигнул мальчонке Степан. – Тихо, шкет, у меня.
Володька понимающе замолчал, от перевозбуждения принявшись грызть ногти на правой руке.
Из кабины грузовика выскочил шофер и опрометью кинулся к колодцу, позвенькивая грязным ведром. Похоже, радиатор вскипел. Зотов чуть успокоился. Значит, не облава, солдаты в большинстве остались в кузове, лишь немногие в охранении, не слышно команд, народ не сгоняют на площадь. Авось пронесет. Лишь бы Карпин не дурканул, лейтенанту ситуация издали не видна. Вот тогда лиха полной ложкой хлебнем…
– Здравия желаю! – Староста вытянулся по струнке, несуразный и смешной в своем страшном уродстве. – Добро пожаловать! Освободителям почет и уважение!
Шофер пролетел мимо, обратив на представителя местного самоуправления внимания не больше, чем на коровью лепешку. Зашумел, лязгая цепью, колодезный ворот.
– Офицера бы мне, – попросил староста, подкатив к солдатам. – Я староста здешний! Официерен. Верштейн мих? – Он осторожно потрогал молоденького конопатого венгра за полу кителя.
Конопатый отскочил как ошпаренный, остальные заржали, видимо, приняв старосту за деревенского дурака. Тощий солдат в сдвинутой на затылок высокой пилотке что-то гортанно сказал. Конопатый заулыбался и милостиво протянул Василию недокуренный бычок.
– Спасибочки, спасибочки, – залебезил староста, всем видом показывая, как дорог ему этот окурок. – Офицера бы мне!
– Индул! – Конопатому надоело представление, он оттолкнул инвалида. Староста не удержался, свалился с коляски и забарахтался в пыли огромным неуклюжим жуком. Солдаты довольно зареготали и принялись грузиться в машину. Шофер успел охладить исходящий паром мотор, огляделся, выплеснул остатки воды на старосту и прыгнул в кабину.
– Спасибочки! – заголосил из канавы староста. – Приезжайте еще! Всегда рады! Спасибо, благодетели наши!
У Зотова от сердца окончательно отлегло. А ведь висели на волоске. Если бы солдаты захотели полакомиться яичками с молочком, считай все. Первым делом полезли бы по дворам и сараям. Зотов представил удивленную морду венгра, отыскавшего вместо здоровой деревенской еды злобных, вооруженных до зубов партизан и мальчонку, прячущихся посреди пустого пыльного сеновала.
Машины поползли сквозь деревню. Пять грузовиков и два бронетранспортера. Серьезная сила. Интересно, куда?
На дороге закопошился староста. На помощь бросились Матрена с Веркой, но тот замахнулся толкушкой, заорал матерно:
– Руки убери, в душу мать! Сам подымусь! – ворочаясь с боку на бок и взлаивая.
– Ну и валяйся, дурак бешеный, – вспыхнула Матрена и повела дочку в дом. Надсадный рокот грузовиков затих вдалеке.
– Пронесло. – Шестаков степенно перекрестился. – Отпускай пацана.
Володька вырвался из нервных рук Воробья, выскочил из сарая и засверкал голыми пятками.
– Батянька! Батянька!
Мальчишка плашмя упал на отца, зарылся головой ему в грудь. Староста сидел на обочине, неуклюже гладил сына по упрямым, выгоревшим на солнце вихрам и что-то шептал.
– Батянька, вон тот дядька меня в палтизаны взять обещал, – поделился радостью Володька. – Ты отпущаешь? Я тока хлеба возьму, да того медведя, что ты мне давеча выстлугал. А, батянька?
– Хорошо сынок, хорошо. – Староста медленно приходил в себя, жалкий, испуганный, беспомощно-нежный. Крепко-накрепко схвативший мальчишку, схвативший, чтобы уже не отпускать никогда. Вода, выплеснутая венгром, оставила грязные узоры на небритом, изрезанном морщинами, усталом лице.
– Выше нос, Василий! – провозгласил Шестаков. – Обе родины тебя не забудут, после войны будешь сразу с железным крестом и геройской звездой щеголять.
– Сволочь ты, Степан, – глухо отозвался Василий. – Дерьмо, а не человек.
– Спасибо, – едва слышно прошептал Зотов. Очень хотелось попросить прощения. Стыд раскаленной железякой клеймил то, что осталось вместо души.
– Да пошел ты, я вас c… – Староста осекся, глянул тоскливо, сплюнул желтой табачной слюной и сказал тихонечко:
– Подмогни, Володька.
Староста оперся на крохотное плечо, с трудом уместился в тележку, и они пошли по кривой улице, обсаженной вишнями. Двое: маленький мальчик и полчеловека. Счастливые в своем одиночестве. Такие слабые и одновременно сильные, в мире, где слезы ребенка и мужчины стали вдруг одинаково ценными.
Обратная дорога показалась длиннее в несколько раз. Зотов шел в середине крохотного отряда, опустошенный и нервный. Зря мотались, ноги сбивали, едва не погибли. Был другой выход? Наверное, нет. Валька пропал, от этого факта не уйти. Очередная ниточка оборвалась в самом начале. А на что рассчитывал? Завалишься в хату, а там Горшуков в компании куратора из гестапо попивает шнапс и зачитывает самые забористые главы из тетради Твердовского? Зотов невольно улыбнулся. Вот был бы номер. Валька теперь может быть где угодно. Нужно было искать парня по горячим следам.
