– Все вы смелые до поры. Приказываю деревню оставить. Собирайте шмотки и выметайтесь.
– Ты мне не указчик.
– Решетов.
– Ну.
– Это приказ.
– Много вас, приказчиков, на мою голову.
– Товарищи, давайте наконец успокоимся. – Зотов предусмотрительно влез в разговор. – Я вас отлично понимаю, Михаил Григорьевич, мы допустили ошибку, ответственность разделим напополам. Сейчас о другом нужно думать – об эвакуации семей партизан.
– А вчера вы чем занимались?
– Да всяким… – растерялся Зотов. Резонный вопрос. Вчерашний день в этом плане потерян.
– Пили? – Секретарь шумно потянул носом воздух.
– Немного.
– Вы за это поплатитесь. Оба. Я так не оставлю. Страна воюет, а вы? Эх… Партизанские семьи заберу в Кокоревку, там поглядим. Люди готовы к эвакуации?
– Еще как! – бодро соврал Решетов.
– Выходим через двадцать минут. – Фролов бросил взгляд на часы. – Вы двое – со мной. Добром не захотите, будете арестованы.
– Арестовывалка не выросла, – напрягся Решетов и скользнул рукой к кобуре.
Лицо секретаря окаменело, только нижняя челюсть двигалась туда и сюда.
– Хватит, Никита, – отрезал Зотов и обернулся на шум.
По улице несся, придерживая кепку, боец с винтовкой. Подбежал и остановился, не зная, кому докладывать. Собрался и выдохнул:
– Тов… товарищ капитан, я от товарища Саватеева. У нас там… у нас там противник!
– Ну наконец-то! – обрадовался Решетов и заорал на всю Тарасовку: – Боевая тревога! Отряд, в ружье!
Зотов влился в общее движение. Вот те раз, каминцы себя долго ждать не заставили. Очень вовремя, спасибо.
Фролов, так и не успевший никого арестовать, зычно командовал. Партизаны из его группы спешивались и уводили коней. Решетов переговорил с Пиленко, и тот опрометью кинулся в обратную сторону.
– Извини, – сверкнул белозубой улыбкой Решетов. – На том свете сочтемся.
– Да пошел ты, – беззлобно отозвался Зотов. – Аньку не видел? С утра нигде нет.
– Вот разве до нее мне сейчас? – отмахнулся Решетов.
Они выскочили на южную околицу. Под каблуком поехал рыхлый бруствер окопа. Саватеев был на НП, встретил сдержанно. Указал в сторону леса и сказал, обращаясь исключительно к Решетову:
– Доброго утречка, товарищ командир. Вон туда гляньте, гости у нас.
Партизаны рассредоточились по траншеям, тут и там торчали любопытные головы. Зотов схватил протянутый бинокль.
– Ориентир – дорога на Холмечь.
Зотов повел взглядом вдоль проселка, жмущегося к деревьям, и там, где желтушная полоска колеи терялась в лесу, увидел плохо различимые фигурки людей. Дистанция около километра.
– Точно противник? – спросил он.
– А кому быть? – с чувством собственного превосходства отозвался Саватеев. – Вишь, менжуются? Наши бы бегом через поле ударились, знают, что в Тарасовке мы. Сарафанное радио самое верное. А эти высматривают. Разведка никак.
Фигурки на краю лесочка задергались и пришли в движение. На дорогу выползла телега, запряженная одной лошадью, и тихонько покатила к деревне. В кузове несколько человек, точнее не разобрать – далеко.
– Не, видал идиотов? – хохотнул Решетов. – Домой, к бабам под бок идут. Из минометов шугнем?
– Не надо, – упредил Зотов.
– Почему?
– Прибережем.
– Хах, будто они не знают, что мы в Тарасовке артиллерию взяли.
– Знают, конечно. Но вдруг минометы нам поврежденными достались или мы стрелять не умеем. Техника сложная. Грешно на разведку мины последние тратить.
– И то верно, – вынужденно согласился Решетов. По окопам тихо зашелестел приказ подпускать каминцев поближе.
Сытая лошадка побежала бодрей. Людей на телеге уже можно было пересчитать по головам. Включая возницу – семь человек. Зотов поморщился. Дети малые-неразумные, таких стрелять даже жалко, война второй год, а прут в открытую, через поле. Поленились лесом обойти и доразведать. Ни хрена не выучили. Теперь без обид…
Телега встала, словно боясь пересечь невидимую черту. Двое спрыгнули и заспорили между собой, жестикулируя и тыча в сторону деревни. Тарасовка с виду миролюбива и безмятежна, затаившиеся партизаны не проявляли себя. Перепалка закончилась победой глупости. Спорщики погрузились обратно, в настороженной, зыбкой тишине щелкнул кнут, и тут, прямо в лоб, басовито и раскатисто ударил «Максим». Очередь стеганула правее, вспорола целину и стремительно накрыла телегу. Там заорали, люди повалились навзничь, с флангов стремительно застрекотали пулеметы. Шьющий стук МГ-42 не спутать ни с чем. Раненая лошадь пронзительно завизжала, встала на дыбки, рванулась в сторону и опрокинулась вместе с телегой. Черными холмиками застыли тела. Зотов видел, как двое успели нырнуть за межу, преследуемые фонтанчиками взрытой земли. Пулеметы замолкли.
– Эй, слышите меня! Сдавайтесь, суки! Даю десять секунд! – срывая голос, заорал Решетов и подмигнул Зотову. – Лихо мы их?
– Красивая победа.
– Ну так. А как вам, товарищ второй секретарь?
– Уймись, Решетов, – поморщился Фролов и опустил автомат. – Как в тире сработали.
– Нихт шиссен! Вир гебен ауф! – донесся с поля напуганный голос. Поднялись два человека. Один кренился и держался за бок.
– Я один это слышал? – изумился Решетов, жестом отправляя группу бойцов.
