Нет ничего хуже ожидания предстоящего боя. Страх гнездился в душе, в голове сухо щелкал обратный отсчет. Девять, восемь, семь… Кто сегодня останется в этих окопах? Рыхлым, зеленисто-коричневым покрывалом раскинулась нетронутая, стосковавшаяся по плугу земля. Луговая трава ползла низкими волнами, привыкнув никнуть перед напором озимой ржи. В безоблачном небе радостно щелкал крохотный жаворонок. Над дорогой подрагивало жаркое пыльное марево.
Рядом закурили, дымя, как сломанный паровоз. Зотов повернулся и увидел примостившегося за бруствером Шестакова.
– Ты где был?
– Здеся.
– Не бреши.
– Вот те крест.
Глазки честные-пречестные. Есть у некоторых удивительная способность врать, искренне веря в свою самую подлую ложь.
– Тебя Карпин искал.
– Видать, не нашел.
– В лес он ушел, с разведкой.
– Пущай, дело-то молодое. А я чего в лесу не видал? Мокротень и елки проклятые, экое диво. – Степан искусно скрыл в голосе нотки разочарования.
Где он, интересно, шлялся? Да какая теперь разница…
Через полтора часа прибежал связной от Карпина и, бурно отдышавшись, доложил:
– Противник численностью до батальона втянулся с дороги в лес. – Он указал направление. – Тяжелого вооружения, окромя пулеметов, не обнаружено.
– Начинается. – Зотов весь подобрался. – Передай лейтенанту Карпину: в бой не вступать, отходить к Шемякино и вести наблюдение.
– Понял.
– Если попрут, мы их из минометов прижмем, – вставил Решетов. – Держитесь подальше, а как закончим, попробуйте их пощипать.
Связной напился из протянутой фляги и припустил обратно.
– Эти не дураки, лесом идут, – обронил Зотов.
– Поумнели, суки, – кивнул Решетов. – Ничего, пусть только сунутся – встретим.
Он убежал проверять минометы. Зотов, чтобы хоть немного отвлечься, прикинул, как бы он поступил на месте каминцев. Все правильно, на поле соваться – самоубийство, телега и трупы тому лучшее подтверждение. Скрытно выйти лесом на южную сторону, оттуда до околицы всего метров двести и шикарный обзор. Обозначить себя, выявить огневые точки партизан, дождаться подкрепления, подавить пулеметы и одним броском оказаться в окопах. Оптимальное время – полдень. Он посмотрел на часы. Половина первого.
Из зарослей смачно ударили винтовочные залпы. Пули с протяжным скулящим визгом понеслись куда-то левее, в стены амбаров и изб. Партизанские окопы молчали. Шестаков сплюнул, тщательно затушил недокуренную цигарку и сунул в кисет. Кулак – он и есть кулак.
Разом застрекотали несколько пулеметов. Огонь противника захлестнул окраину Тарасовки и линии безжизненных с виду траншей. Зотов осторожно поднялся над бруствером. Лес надежно скрывал каминцев, позволяя стрелять без опаски. Установленные в глубине пулеметы выкосили мелкий березняк на опушке, взборонили открытое поле и били теперь по деревне в какой-то бессильной сметающей ярости.
Позади, за домами, гулко зафыркали минометы. Ну понеслась. Мины, шурша мягко и ласково, разрезали воздух. Первая ахнула в поле, взметнув комья земли и облако серого дыма. Судя по выхлопу – 82-миллиметра. Минометчики от Бога, как из тебя артиллерист. Следующие мины легли точно в лес. Над неровной кромкой вершин поднялись белесо-серые облачка. Полицаи резко прекратили обстрел. Зотов кровожадно осклабился. Нет ничего хуже, чем оказаться под минометным огнем на необорудованных позициях. Жаль, боеприпасов маловато. Опушка цвела всполохами разрывов, жуткий свист разлетающихся осколков слышался даже в окопах. Стенки траншей едва заметно вибрировали, осыпаясь струйками песка и сохлыми комочками глины. Партизаны расслабленно пересмеивались.
– Жрите, твари.
– Дали прикурить.
– Сыпь ишшо!
– Так, глядишь, нам и повоевать не придется.
Жаворонок порхал в небесах, разве поднявшись чуточку выше, абсолютно безразличный к происходящему на земле. Минометный чих прекратился, эхо еще металось по полю. Какой урон нанесен противнику – и вообще нанесен ли, – хрен разберешь. Запоздало тявкнул 50-миллиметровый – и сконфуженно умолк, словно мелкая брехливая шавка, подоспевшая на разгульную собачью свадьбу в последний момент. Каминцы, получив по сусалам, больше себя не проявляли, видимо, отступив. По траншеям понеслись победные вопли. Зотов общей радости не разделял. Интуиция выла пожарной сиреной. В таких делах он, к сожалению, ошибался редко…
Ночь прошла беспокойная, напряженная, злая. На юге мертвыми блеклыми пятнами взлетали осветительные ракеты и падали с черного неба одуванчиковым пушком. Перед рассветом лес вспорола заполошная, частая перестрелка. Кто в кого палил – непонятно. Локотским часовым что-то привиделось, или Карпин шалил. Длинные трассеры плыли из темноты и бессильно тыкались в землю. Давясь и клацая, лил пулемет. Стрельба закончилась так же внезапно, как началась. С болота волком крался сизый туман, таился в распадках, холодным, влажным языком облизывал стены домов.
