– Не умничай у меня! Сказал сено, значит, сено! Бегом! – Решетов потихонечку впадал в веселое, деятельное безумие. Повернулся к Зотову и объяснил, нервно потирая ладони: – Полы обложим, горючкой польем и запалим. Доски сухие, вся деревня согреется. Аркаша куда убежал?
– Уходит в отряд.
– А-а, ну пусть проваливает, впечатлительным интендантам тут места нет. Спички есть?
Ответить Зотов не успел. По Тарасовке пронесся дробный стук копыт. В начале улицы показались всадники, числом около двух десятков. Странно, как они прошли сквозь посты? Кудахча, брызгали куры, топорща куцые крылья и теряя перо. Следом, задорно вопя и круша полынь прутьями, бежали мальчишки. Ни хрена себе эскадрон.
Пахнуло острым духом конского пота. Передовой всадник осадил скакуна перед школой, попытался лихо спрыгнуть, запутался в стремени и задергал ногой, наливаясь в щеках спелым помидором. По виду сущий командир – в офицерской полевой форме, фуражке со звездой, с портупеей и планшеткой на поясе. Высокий, сутуловатый, заплывший жирком, с длинными, сильными ручищами и покатой спиной. Квадратный волевой подбородок, выбритый начисто, отливал синевой, Зотову стало стыдно за свою трехдневную неряшливую щетину.
Решетов нервно задергал щекой. Как пить дать узнал офицера. Зотов хотел спросить у Шестакова, но, повернувшись, Степана не обнаружил. Смылся куда-то, подлец.
Всадники рассыпались полукольцом, зорко посматривая по сторонам. Агрессии не проявляли, впрочем, держали оружие наготове. Вихрастый парень закинул карабин за спину, спешился и бросился помогать командиру.
Краснорожий выпутался из стремени, швырнул поводья вихрастому и пошел прямо на Решетова, печатая шаг. Так ходят гражданские, неожиданно оказавшиеся на воинской службе. Строевой шаг и отдание чести – святое для подобной публики. Можно еще, к месту и не к месту, цитировать на память устав – это высший пилотаж и признак того, что человек далек от армии, как союзники от открытия второго фронта.
– Кто Решетов? – неожиданно визгливым для такой комплекции голосом полоснул верховой.
– Ну я, – с вызовом ответил Никита.
– Не «ну я», а «я, товарищ второй секретарь райкома партии»!
«Ого, какие люди», – удивился Зотов.
– Ну я, товарищ второй секретарь. – Решетов слегка побледнел, не привыкший окунаться в дерьмо перед своими людьми.
– Я Фролов Михаил Григорьевич. Слышал небось?
– Ну слышал.
– «Ну слышал», – передразнил Фролов. – Распоясались тут, где дисциплина, капитан? Вчера хотел примчаться, шеи намылить, да не успел, дел выше крыши.
– Деловой ты, – вальяжно отозвался Решетов.
– Ты как разговариваешь? – закипел секретарь.
– Слушай, друг, не ори, голова болит, – вклинился Зотов в разговор, оттирая Решетова собой.
– А ты кто такой?
– Зотов, представитель Центра в окрестных селах и деревнях.
– Пф! – Секретарь временно потерял дар речи. – Ничего себе! В Штабе партизанских отрядов с ног сбились, вас разыскивая! Я вчера в «За Родину» сунулся, хотел познакомиться, Марков сказал, не знает ничего, он, мол, вам не хозяин. А оно вон, значит, как!
– А мы тут, видите ли, советскую власть восстанавливаем. – Зотов неопределенно повел плечом.
– Ни в какие ворота! – Фролов притопнул каблуком. – Вы отдаете отчет своим действиям? Ладно он. – Секретарь кивнул на Решетова. – Конченый человек, но вы-то куда?
– А что я? – прикинулся дурачком Зотов.
– Впутались в авантюру, наломали дров, запороли операцию, которую мы три месяца готовили, крупинка к крупинке! Кто дал приказ на захват Тарасовки и Шемякино?
– Он, – наябедничал Зотов, кося глазом на Решетова.
– Ага, я, – не стал отпираться Никита.
– Ты у меня под трибунал загремишь, – пообещал Фролов и рубанул ладонью по горлу. – Вот тут уже со своими фокусами. Развел самодеятельность! Мы Тарасовку как последний козырь берегли, по плану гарнизон должен был поднять восстание, когда каратели выдвинутся на Кокоревку, а теперь что?
– Я же не знал! – развел руками Никита.
– Какого хера лезешь тогда? Бардак и махновщина! Я это прекращу!
– Че кричать-то? Дело сделано. Хочешь – прощения попрошу.
– Тебя судить будут.
– Это за что?
– Ясно, пустой разговор. Ссы в глаза – божья роса. Ничего, управа найдется. А вы, товарищ Зотов, некрасиво себя повели. Доложу в Центр, чем вы тут занимаетесь.
– Пожалуйста, ваше право, – пожал плечами Зотов, волком посматривая на Решетова. Вот удружил так удружил. «Отобьем деревеньку, по ордену схватим, комар носу не подточит…» Ну-ну. Прохиндей. За такое в военное время могут и профилактический расстрел прописать.
– Думаете, пугаю?
– Совсем нет. Вину признаю. Готов понести наказание. – Зотов исподтишка погрозил Никите кулаком.
– Это я его втравил, – хмуро сказал Решетов.
– Без разницы. Хорошо устроились: круговая порука, самоуправство и анархизм. Мне заняться больше нечем, как за вами дерьмо убирать? Ты командир партизанского боевого соединения, Решетов, а не разбойничьей шайки.
– Я же извинился.
– Мы с тобой после поговорим, в другом месте и при других обстоятельствах. Там с тебя спесь обобьют.
– Не пугай, пуганый.
