Шарко швырнул в секретаршу хрустальную пепельницу, но та оказалась чересчур тяжелой для ослабевшей руки. Упала на ковер и покатилась к стене, сверкая ребристыми боками. Колесо судьбы. Оля как-то рассказывала Шарко о сансаре, карме и прочих восточных премудростях.
– Настя! – крикнул он в закрытую дверь.
Секретарша тут же возникла снова, с перекосившейся прической и перекошенным лицом.
– Ты веришь в переселение душ? – спросил Шарко.
– Что? – пролепетала несчастная Анастасия Добродеева.
– Переселение душ. Ну, реинкарнация, жизнь после смерти и прочая хрень.
– Извините, Николай Федорович…
– Смелее, Настя, ты не в суде, ничего тебе не будет.
– Как-то не очень, Николай Федорович.
– Вот и я тоже, – устало проговорил Шарко. – Ладно, иди. И чайку мне принеси, с этим… сама знаешь. Двойную порцию.
– Чаю двойную? – решила уточнить секретарша, катастрофически поглупевшая за эти несколько минут.
– Напитку – двойную.
– Ка… какого напитку? Я… я не совсем…
– Коньяку, дура! – заорал Шарко. – Коньяку налей побольше. В чай. Не наоборот. Хотя все равно. Иди, иди. – Он как бы провернул в воздухе рукоятку невидимой мясорубки. – И свяжи меня… Нет, я сам.
Оставшись один, он набрал номер командира ОМОНа:
– Петрович? Узнал? За тобой должок, помнишь? Точно. Пора платить. Поднимай хлопцев, а сам – ко мне, срочно. Банду брать будем.
В ожидании полковника Звягинцева Шарко дважды открывал сейф, но, не прикоснувшись к заветным бутылочкам, вновь захлопывал дверцу. Ограничился чайком, принесенным секретаршей. Алкоголь боль не снял, но приглушил до такой степени, что можно было дышать и смотреть в окружающий мир без слез. «Уже легче, – говорил себе Шарко. – Уже легче. Уже легче».
Это было как заклинание. Мантра. Оля как-то пыталась научить его простеньким фразам типа «ом мани падме хум», но без толку. Он не верил во всю эту муть. Тогда нет. А теперь?
«Теперь надо, – сказал он себе. – Потому что только эта вера делает Оленьку живой. Стану буддистом, каббалистом, кришнаитом, кем угодно стану. И буду верить. Слышишь меня, доченька? Я верю! Ты где-то там… или здесь… не знаю… запутался совсем…»
Шарко уронил голову на подломившиеся локти. Картинки из прошлого замелькали в его мозгу, как перед угасающим взором умирающего. Вот он везет коляску с Оленькой, упакованной в розовый матерчатый конвертик. А вот купает ее, голенькую, распаренную, смеющуюся. Несет ее в детский сад – оранжевый комбинезончик, красная вязаная шапочка с помпоном. Ведет из школы – клетчатое пальтишко, белые колготки. Читает ей, целует ее, ругает, подбрасывает на руках, провожает в первую самостоятельную поездку за границу…
Оля в наушниках, слушающая Аниту Шанкар или что-то в этом роде, немного заунывное, тягучее, с треньканьем восточных струн, с басовитым бульканьем барабанов. Оля в пижаме с полумесяцами, звездами и котятами, спящими на облачках. Перед компьютером. Над тарелкой с чечевичным супом. За учебниками. С книгой на диване. Папа, послушай, что он пишет…
И какая-нибудь мудрая цитата, которую Шарко, увы, впускал в одно ухо и выпускал из другого. Он не относился к Оле и ее увлечениям всерьез. Когда она исчезла, все это во многом изменилось, но кому от этого легче?
Не поднимая головы, Шарко несколько раз ударил кулаком в стол. Потом, испугавшись, что привлек этим внимание Насти, сел прямо и развернул перед собой какой-то документ, строчки которого были совершенно неразличимы. Секретарша не вошла. Вместо нее появился полковник Звягинцев, мощный, краснолицый мужчина с ассиметричными усами в форме велосипедного руля.
– Что стряслось, Федорович? – зычно осведомился он, приближаясь к столу. – Ого, глаза, как стоп-сигналы. – Звягинцев потянул носом воздух. – Вразнос пошел?
– Выпьешь, Петрович? – спросил Шарко вместо того, чтобы ответить.
– С каких делов? Отмечаем что?
– За упокой души…
– Чей?
– Не важно. Один хороший человек.
Шарко протянул бутылочку, исчезнувшую в ручище командира ОМОН.
– Ну, земля пухом… – Он глотнул. – Хорошему человеку, гм. – Он провел по усам тыльной стороной ладони. – Близкий кто?
– Близкий.
Шарко протянул еще одну бутылочку, вернувшуюся пустой через несколько секунд.
– Что нужно, говори, – сказал полковник, раскрасневшийся еще сильнее, чем прежде.
– Есть дачный поселок. Пятнадцать-двадцать минут езды отсюда. Вот план… – Шарко выложил на стол корявую схему, набросанную во время разговора с Тамарой Витковой. – К этому дому сейчас стягивается ОПГ Тиграна Тиросяна…
– Живой еще? – удивился Звягинцев.
– Живой. А должен быть мертвый. Понял меня, Петрович? Первыми в дом войдут супруги Болосовы, остальные будут ждать снаружи. Никто не должен уйти живым. Ни одна падла.
– То есть огонь на поражение открываем. Валим всех?
Шарко задумался, вспоминая молодых людей, с которыми беседовал сегодня в машине. Они вошли в его положение. И Тамара все правильно поняла про Оленьку. Проще, конечно, положить всех сразу, чтобы потом вопросов не возникало. Но это будет выглядеть очень уж подозрительно. Бандитов убили, заложников освободили, так лучше.
